После развода. Зима в сердце (СИ) - Пылаева Юлия

Мне нужна буквально пара секунд, чтобы дать чувствам выход, а потом я вернусь в ванную как ни в чём не бывало.

Паша даже не догадается.

Зло вытерев влагу со щёк, я направляюсь обратно, но так получается, что я случайно останавливаюсь у приоткрытой двери и подслушиваю слова, которые Паша шёпотом говорит нашей маленькой дочери:

— Моя маленькая, — нежно произносит он. — Опоздал я… — на этом моменте я прикладываю к губам ладонь, потому что вот-вот зарыдаю. — Но больше ты от меня никуда не денешься. Я тебя и твою маму ни за что не брошу…

Глава 18

— Она всегда так быстро засыпает? — Паша застывает в дверном проёме кухни. Я чувствую на себе его взгляд.

Я зашла сюда, чтобы перед сном попить чего-нибудь горячего и побыть наедине со своими мыслями.

И мне правда есть над чем подумать. Например, над словами, которые Золотов говорил нашей дочери.

— После купания — да. Как и все дети.

Включаю электрический чайник, открываю шкафчики. Делаю что угодно, только бы не смотреть на него. Пусть уйдёт.

— Я не знал, — он проходит в кухню и садится за стол. — Сделаешь мне чай тоже?

— Только если ты пообещаешь, что уедешь ночевать восвояси.

Сама смеюсь от собственных слов. Я ведь тут на птичьих правах, и это он может спокойно мне указывать.

— Обещаю. Расслабься. Я не хочу доставлять тебе неудобств.

Не знаю, как интерпретировать его слова. За сегодня он говорил много вещей, которые меня… сильно запутали.

Ставлю на стол две кружки с дымящимся чаем, посередине — тарелку с печеньем. Из-за нервов я не чувствую голода и, как результат, не ела весь день, так что придётся закинуть в себя хотя бы это.

— Спроси меня, как прошёл мой день, — тихо просит Паша.

Я теряюсь. Хотя вроде бы в его фразе нет ничего такого.

— Что за… — сердце грохочет в груди как бешеное. — Что за просьба такая?

— Обычная.

— Нет. Личным делятся только близкие люди, а мы с тобой бывшие. Если тебе так хочется с кем-то поделиться, то для этого у тебя есть невеста, которая скоро станет твоей женой. На ней и практикуйся — вам это в будущем пригодится.

Произношу эти слова без капли злобы, хотя внутри она закипает. Я бы постаралась забыть красивую невесту, укутанную в белую шубку, если бы она на пару со своей мамой не перешла черту, подкараулив меня около поликлиники.

— Помолвка расторгнута.

Он произносит это настолько буднично, что я зависаю с чашкой горячего чая в воздухе. Сначала мне кажется, что я ослышалась, но лицо бывшего мужа говорит о другом.

— Так это ничего, — подношу к губам кружку, делаю глоток. — Милые бранятся — только тешатся.

— Это твоя искренняя реакция? — Золотов немного резко обхватывает смуглыми пальцами белоснежную кружку.

— Конечно. А какая ещё реакция у меня может быть? Большинство пар проходят через кризисы. Уверена, у вас всё ещё впереди…

— Тань, — он меня перебивает. — Ты умная женщина. Давай сейчас без дураков, ладно? — его глаза мерцают нездоровым блеском. — Это не кризис. Милана мне не нужна.

— Что изменилось с тех пор, когда ты её нарядную вёз на мероприятие? — зло щурю веки. — Вы вместе выглядели очень красиво. Тяжело поверить, что за считаные дни между вами произошла размолвка такой силы, что вы решили расторгнуть свадьбу.

Он не спешит отвечать.

— Ты права. Мои чувства к ней не изменились ни на грамм.

— Вот видишь, — изо всех сил не подаю виду, что его слова очень сильно меня ранили.

Сначала он вместе со мной купает дочь, а потом рассуждает о чувствах к своей невесте.

— Я её не любил.

— Мне неинтересно, не говоря уже о том, что я тебе не верю. Что ещё ты можешь сказать, сидя напротив, учитывая, что тебе по какой-то странной причине нужно меня к себе расположить! Я неглупая, — дрожащими пальцами беру из тарелки печенье и отправляю маленький кусочек в рот.

Не чувствую вкуса от слова «совсем».

— После тебя никого не любил, — зачем-то продолжает он.

— Паша! — его имя я вкладываю в требование остановиться.

— Наш развод был ошибкой.

— Так, всё, Золотов! — я так резко поднимаюсь из-за стола, что бедром случайно его задеваю, отчего он пошатывается. Чай выплёскивается из наших кружек. — Ты засиделся в гостях. Пора домой!

— Раз в дело в этом? — он тоже встаёт и отчего-то решает, что ему можно подойти ко мне вплотную. — Ты просто не хочешь говорить о нас.

— Конечно, я не хочу говорить о нас! Потому что никаких «нас» нет! — безапелляционно произношу и чувствую, как бёдрами упираюсь в кухонные шкафчики.

Отступать больше некуда. Золотов нависает, глядя на меня сверху вниз.

— Ещё как есть, Таня. Я вижу это в твоих глазах, слышу в твоих словах. Не лги.

Каждый мускул его тела напряжён, как будто Золотов не разговаривает со своей бывшей, а подвергается пытке на электрическом стуле.

— Там только ненависть, — по слогам отчеканиваю я. — Запомни это!

— Ненависть — это хорошо, — удовлетворённо произносит он, только его лицо всё равно выдаёт настоящие чувства: это не то, что он хотел от меня услышать. — Ненависть — это не безразличие…

Перебиваю:

— Я как раз была к нему на пути, пока ты не появился в моей жизни из ниоткуда! — из-за гнева тело пронизывает крупная дрожь.

Он это чувствует. Хмурится, окидывая меня изучающим взглядом.

— Почему ты дрожишь?

— Отвали! — отталкиваю его и пытаюсь обогнуть.

Он не даёт, перехватывая меня своими горячими и сильными руками.

— От ненависти и безразличия, да? — острит бывший муж. — Или оттого, что когда мы наедине, тебя одолевают совершенно другие чувства? Например, такие, из-за которых ты чувствуешь вину и поэтому их не признаешь?

— Хватит играть в психотерапевта, — по словам произношу ему прямо в глаза. — Даже не пытайся анализировать, что я к тебе чувствую!

— Мне не надо ничего анализировать, я и так знаю, — он сокращает и без того мизерное расстояние. Теперь наши бёдра соприкасаются, а мне некуда бежать. — Ты хочешь того же, чего и я, но не можешь найти в себе силы простить.

— Силы, Золотов? — я высмеиваю его слова. — У меня даже нет такого желания. Ты не заслуживаешь, чтобы я тебя прощала!

Он усмехается, чуть запрокидывая голову к потолку, как бы показывая мне, что он знал, что именно я ему скажу, и мои слова ни капли его не удивили.

— Тань…

— Даже не пытайся. Нет никаких слов, Паша, которыми ты бы мог объяснить… вот хотя бы просто объяснить, как ты мог так со мной поступить? Как мог, узнав о моей беременности, послать меня, припечатав словами о том, что у тебя есть любовница? Ты хоть представляешь себе, какая это боль? Посмотри на Снежану. Это она, наша с тобой дочь, была у меня в животе, когда ты цинично и жестоко поставил меня перед фактом развода! Она, понимаешь? Беззащитная, маленькая, ни в чём не виноватая малышка… А ты… А ты!

Прихожу в себя, рыдая в руках бывшего мужа. Он напряжён словно камень, его объятия, которые он смыкает вокруг меня, вовсе не являются романтическими. Они больше похожи на щит, задача которого — защитить.

Правда, смысла в этом нет, потому что боль идёт не снаружи, а изнутри.

Паша гладит мои волосы, а я всё шмыгаю носом, вытирая слёзы, которые насквозь пропитали переднюю часть его футболки.

Стоит мне немного успокоиться, Паша говорит:

— Теперь мне кое-что нужно тебе рассказать.

Глава 19

Ночной разговор на кухне перетекает в глубокую ночь. Паша всё это время сидит в одной позе, напротив меня, скрестив руки на груди.

Я не слепая и прекрасно вижу, как тяжело ему даются некоторые слова, пусть он совершенно не подаёт вида.

Он никогда не подаёт вида — и не подавал, когда мы были женаты. Как можно было скрывать от меня смертельный диагноз Тамары Леонидовны?

Да, я не питала иллюзий насчёт любви его родителей ко мне. У нас не сложились отношения, потому что Паша выбрал себе неровню — то есть меня. Девушку, которая принадлежит к другому социальному классу, о который состоятельные люди обычно предпочитают не мараться.