Корабль, идущий в Эльдорадо - Валерий Роньшин

17

Под одеялом было тепло и уютно. Ксения спала, повернувшись ко мне спиной, а я лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к шорохам за окном. Я представлял себе, что это едва различимые голоса людей, которые когда-то жили в этом номере. Жили, а потом уехали. А слова, произнесенные ими, остались. И будут еще долго плавать под потолком, будто сигаретный дым, постепенно выветриваясь… Незаметно для себя я тоже уснул.

Мне снились тишина и одиночество. «Как все-таки хорошо, — продолжал думать я во сне, — что снятся и тишина, и одиночество». Потом я бесконечно долго блуждал по запутанным лабиринтам своих мыслей, пока наконец не вышел на самый верх Эйфелевой башни. Дул резкий пронзительный ветер. Внизу расстилался ночной Париж с миллионами горящих огней.

Утром я проснулся от солнечных лучей, бьющих прямо в глаза.

Ксения уже не спала. Подперев голову рукой, она с улыбкой смотрела на меня.

— Ты такой смешной, когда спишь.

Я чувствовал себя отдохнувшим и посвежевшим.

— Чуда хочется! — воскликнул я и вскочил на кровати во весь рост. — Хочется того, чего в принципе быть не может. Возьмем сказки. Эльфы, гномы, феи, волшебные замки, таинственные превращения… Какая-то необыкновенная, чудесная жизнь. Вот и в нашей серятине тоже невольно ждешь чего-нибудь… этакого. Какого-нибудь случая, который перевернул бы всю твою жизнь! Ждешь, ждешь и вдруг — телефонный звонок! Из Голливуда! И тебе говорят: мы покупаем ваш сценарий, приезжайте получать денежки…

— Я так далеко свою удочку не закидываю, — сладко потянулась Ксения. — Мне бы вот эту ночку продлить. Правда, жаль, что она уже кончилась.

— А она не кончилась! — Я спрыгнул с кровати на пол. — Ночь продолжается!

— Продолжается?

— Ты, кажется, забыла, что я добрый маг и волшебник?! — Воздев руки к потолку, я произнес магическое заклинание: — Карамба-мамба-тумба!!

Затем задернул шторы на окнах, сунул диск в проигрыватель, перевел назад стрелки всех часов, поставив их на без одной минуты двенадцать.

— Порядок. Сейчас наступит ночь.

— Так просто?

— А в жизни все просто.

Каминные часы медленно пробили двенадцать. Им тут же ответили часы в спальне. Потом заговорили часы в кабинете, во второй спальне… Все комнаты наполнились мелодичным перезвоном.

Зазвучали «83 слезинки». Мы начали танцевать. А когда песня кончилась, мы уселись за стол и стали доедать остатки клубничного пирога, запивая его белым вином.

— Сашка, а у тебя жена есть? — с обезоруживающей прямотой спросила Ксения.

— Есть, — сказал я.

— А она красивая?

Я задумался.

— Скорее уродливая, чем красивая.

— А где она работает?

— В порту, — ответил я. — Грузчиком.

Ксения засмеялась.

— Вот что я тебе скажу, врун несчастный. — Она допила вино из своего бокала. — Нет у тебя никакой жены. А почему ты не женишься?

— Женщина для меня — это пропасть, — повторил я вычитанную в какой-то умной книжке фразу, — в которую я могу смотреть без конца, но никогда не прыгну… А вот ты почему не разведешься со своим мужем?

— Зачем мне с ним разводиться?

— Но ты же его не любишь.

— Кто тебе сказал, что я его не люблю? — Ксения нахмурилась. — Я его очень даже люблю.

— Любишь мужа, а спишь со мной. Странная любовь получается.

— Ничего странного. Просто ты смотришь на мир глазами мужчины. А подставь тебе глаза женщины, и ты не узнаешь окружающий мир. Все будет по-другому.

Ксения надолго замолчала. О чем она думала? Я уже жалел, что завел разговор о муже.

— Я его очень даже люблю, — спустя некоторое время повторила она. — Но я хочу ребенка, а он нет. Из-за этого мы с ним постоянно ссоримся. — Она закурила и начала вертеть в пальцах зажженную сигарету. — Не знаю, сказать тебе или нет. Наверное, скажу. Со мной происходят непонятные вещи. Снятся загадочные сны…

— Ты уже говорила об этом.

— Подожди! — раздраженно прикрикнула она. — Не перебивай… Я даже снами их не могу назвать. Они воспринимаются не как сны, а как воспоминания. Все время вижу белую комнату, а там — двое мужчин. Я не понимаю, что им от меня надо. И тут дверь открывается, и заходит девочка лет пяти. Один мужчина говорит: «Это ваша дочь». А она как бросится мне на шею! «Мама! Мама!» — кричит. И я тоже хватаю ее, целую, плачу. «Доченька! Лизочка!» — Ксения смахнула со щеки невидимую соринку. — Понимаешь, такое чувство, будто в другой реальности у меня есть ребенок. А здесь нет.

— Выходит, ты его там в четырнадцать лет родила? — попытался пошутить я.

Но Ксения не приняла моей шутки. Она молча начала одеваться.

Вот черт! Я терялся в догадках. Что произошло? У Ксении был такой вид, словно разговор о муже и воображаемом ребенке отнял у нее все душевные силы. Ее настроение сразу передалось мне. Я почувствовал себя усталым и опустошенным. Аура ночной любви куда-то исчезала, истаивала, делалась все слабее и слабее. Почему так получалось я не понимал. Может, Ксению внезапно начала мучить совесть, что она изменила мужу?

Как бы там ни было, но душевная близость, возникшая между нами, стремительно улетучивалась. И здесь уже не могли помочь ни меланхоличные песенки, ни задернутые шторы, ни переведенные назад стрелки часов.

Волшебная ночь сгорела без остатка. Как спичка. И второй раз эту спичку мне зажечь не удалось… И шикарные апартаменты не казались такими уж шикарными. Обыкновенный гостиничный номер, если разобраться. Вся мебель старая, довольно потертая… И это постоянное тиканье со всех сторон начинало раздражать.

В общем, пора было сдавать номер и уходить.

— Позавтракаем в здешнем ресторане? — предложил я, чтобы как-то прервать тягостное молчание.

— Как хочешь, — без особого энтузиазма ответила Ксения.

18

Пройдя через вращающиеся двери, мы оказались в небольшом зальчике ресторана. Там было много народу.

Стоял негромкий гул голосов. Слышался смех.

Мы сели за свободный столик.

На этот раз я не стал выпендриваться и заказал просто спагетти с фрикадельками да два стакана чая с лимоном.

— Доброе утро, — раздался позади знакомый голос.

Я обернулся и увидел Баварина. На нем был дорогой бежевый костюм и белоснежная рубашка с модным галстуком. Волосы аккуратно причесаны, лицо чисто выбрито. На безымянном пальце — золотой перстень с печаткой.

У меня прямо челюсть отвисла от такой разительной перемены.

— Не помешаю? — Он галантно поклонился и поцеловал Ксении ручку. — Разрешите представиться, Баварин Евгений Петрович.

Ксения густо покраснела.