Три романа - Эрвин Каин

- Там на земле при жизни я придумывал научную фантастику, созидая и конкретизируя нашу вселенную! - рассказывал Эрвин Каин, - Суть моей работы, если рассуждать грубо, укладывалась в простую формулу: "Все, что написано пером, обязательно будет вырублено топором!"

- Из дерева? - спросил какой-то зверь из-за левого плеча.

И снова Денис Александрович ощутил легонький приступ головокружения, сквозь зеленые ветви будто проглянули кафельные стены, белые потолки, и линолеумные полы больницы. Вокруг стояли несколько человек в полосатых куртках, и они явно слушали вместе с ним великого Каина.

- Ну почему обязательно из дерева? - возразил философ. - В любом материале. В первой своей жизни, вы знаете, я был писателем. Я писал, а оно все сбывалось. Самое фантастическое, знаете ли, сбывалось, в космических глубинах. В общем, понятно, космос так необъятен, всякое может случиться.

Здесь я наказан, я пишу реальность - Книгу Бытия, населяя приключениями нашу старушку планету. Но не успеваю я придумать какую-нибудь пикантную ситуацию, а она уже произошла. И виновник оказывается здесь, и это - парадокс времени! В общем-то очень удобно, когда все по первому слову сразу делается. Не нужно ждать, когда редактор придет, не нужно ждать, когда книжка получится! Там, на Земле, ждешь не дождешься прямых результатов душевного перевоплощения. Очень долгий путь от мысли до морали! А здесь, на том свете, будьте любезны, счастливый парадокс!

Эрвин Каин широким жестом руки обвел свои владения. Головокружение пропало. Вокруг все опять стало ясно и вполне материально. Посреди полянки стоял небольшой бревенчатый дом с квадратными небьющимися стеклами и белыми надписями на этих стеклах.

- Прошу сюда!

Эрвин Каин взошел на шаткое крылечко и, толкнув рукою дверь, пропустил своего гостя вперед. То, что не понравилось Денису Александровичу внутри домика, сразу исчезло. Пропали ряды кроватей, растворился в гомоне лесном сочный храп сумасшедших. Понравился ему только широкий мраморный подоконник с золотой витиеватой гравировкой.

Крупно и солидно на мраморе было выбито: "Денис Александрович" - и пониже мелко, но тоже солидно, год рождения и год смерти.

- А почему же я не зверек? - спросил Денис Александрович, с удовольствием опускаясь в глубокое очень теплое кресло напротив хозяина. Ведь вы же и меня придумали? Ведь я же умер.

- Ожидания нет! И это парадокс! - объяснил философ. - Человек уже согрешил, но еще жив, и одновременно с тем он уже здесь под моими пулями ходит! И кстати, с чего вы взяли, что все мы звери? Вовсе нет. Хотя, это тоже наверное парадокс.

- То, что ожидания нет - парадокс? - спросил Денис Александрович. - Я правильно понял, вы это имели в виду?

Ружье философ поставил в угол возле желтой стены, и оно блестело теперь своим стволом, отражая мерцающий свет красной, как ночник над дверью, стеариновой круглой свечи. Закрыв глаза и открыв их вновь, Денис Александрович увидел перед собою лицо нового санитара, а вовсе не лицо Великого Каина.

- Зачем вы перевоплотились? - спросил он. - Зачем вы пугаете меня?

- Да привычка у меня такая, извини! - перед ним опять сидел Каин. - Я случайно! После обеда перед тихим часом всегда как-то хочется поперевоплощаться. Ты же понимаешь вся жизнь начинается только после обеда. Жалко, полюбил я тебя уже, а придется нам с тобой завтра расставаться. Не хочется, а придется.

- Я понял. Вы превратите меня в собаку и застрелите из ружья, - все глубже и глубже проваливаясь в кресло и постепенно принимая горизонтальное положение, вдруг осознал Денис Александрович. - Скажите, что я ошибся. Скажите, что не превратите, а то я спать не буду!

- Зачем же я буду превращать тебя в собаку? - искреннее удивился хозяин. - Ты мой читатель, мой гость! И вообще, почему вы так плохо думаете о моей собаке?

- Я хорошо... Хорошо думаю о твоей собаке... Хорошо...

- Ты вообще понимаешь, куда попал-то? Ведь предполагал, наверное, что попадешь в какие-нибудь извращенные пампасы? Этакая, после смерти, легкая жизнь в раю на сизом облаке? Предполагал? Так вот, нет! Нет апельсинам, нет ананасам! Нет! Все вполне обыденно! Русская дикая природа, теплая постель, правильная пропись, и каша на ужин! Но один хрен - первая группа. Все равно тебя завтра выпишут!

- Я все понял... Я понял... - погружаясь в сладкую дремоту, шептал Денис Александрович. Но только скажите, Каин, ружье-то вам зачем? Двустволка эта? Ведь такие симпатичные эти Зайцы и Изюбры? Белочка, тоже симпатичная, она рыженькая, хотя и проститутка наверное... Неужели вам их совсем не жалко, грешников этих?.. Вы же сам грешник, Каин?..

Шум леса за бревенчатой стеной нарастал. Шорох ветра, стук дождя, поскрипывание приоткрытых ставен. Эрвин Каин ответил шепотом почему-то голосом Генерала:

- Конечно, грешник. Думаешь приятно? Но я, все равно, вас всех отстреливаю периодически. Для поддержания правильной численности в популяции. Всех: и зайчиков, и изюбров. Так уж творческий процесс устроен. Не мною придумано. Я вас создаю своею мыслью, а потом... - он опять взял почти минутную паузу, - Создаю, а потом отстреливаю. Имеет же в конечном счете писатель право разорвать свою рукопись?!

- А зачем тогда морковка? Это же издевательство над живой природой? с трудом разлепляя глаза, спросил Денис Александрович, - Зачем же вы нас балуете, если потом отстреливаете?

- А потому, что сегодня на ужин была морковка! - голосом Женщины объяснил Эрвин Каин.

Стеариновый красный ночник растворился перед глазами Дениса Александровича, и, погружаясь в сладкую черноту сна, он еще успел подумать: "Он нас отстреливает!.. Парадокс!" * ПОСЛЕДНИЙ РОМАН

"Был ли написан третий роман? Определенно третий роман был. Но написан он не был. Да и можно ли назвать его третьим, когда он по временной шкале был первым?" - примерно так, представлял себе Эрвин Каин, будет начинаться статья, опубликованная лет через двести после его официальной кончины, написанная идиотом, ничего не смыслящим в художественном творчестве.

"Зондируя поверхность зеркал, зафиксировавших великого человека в младенчестве, - напишет идиот. - Разлагая на звуки сохранившуюся в веках его керамическую посуду, мы сегодня точно можем утверждать, роман был. Но мы, увы, не в состоянии воссоздать еще текста. Роман был создан КАИНОМ еще в младенческом возрасте, когда человек уже может творить, но не умеет даже говорить.

Почему, научившись писать. Великий Каин не предал свой первый роман бумаге? Ответа два: конъюнктура, поглотившая писателя, либо он постеснялся. И возможен ответ третий: он начисто забыл свой первый роман".

Эрвин Каин лежал в своей теплой, чисто застеленной кроватке и думал о статье, которая когда-нибудь будет написана. Говорить он не умел, но думал с самого рождения. Думал потому, что все помнил и все понимал. Но великие мысли постоянно сбивались на бытовые: