Три романа - Эрвин Каин

Денис Александрович не верил Эрвину Каину, но последние годы его мучила жажда, и при любой возможности он пил столько, сколько успевал выпить, пока его не оттаскивали от животворящего источника.

До завтрака оставалось еще время, и, удобно устроившись на ледяном фаянсе унитаза, воду все-таки не включили, бывший психиатр, как и всегда, обратил свои мысли к священной книге.

"В представлениях древних контакт с иноземной цивилизацией, во-первых, неизменно связывался с выходом в космос, а во-вторых, казался особым событием. Но уже спустя год после первого контакта всем стало понятно, что никуда выходить и ничему удивляться не надо, а просто придется пересмотреть карту планеты, прибавив к ней бесконечное количество государств и материков".

Сначала новые поселения отмечали только краской. потом все краски и все их оттенки иссякли. Карты стали снабжать запахом, позже вкусом. Но количество опознанных контактных миров перевалило за полтора миллиона, не помогали уже и бесконечные оттенки ультразвука, так называемый "дельфиний язык".

Под Денисом Александровичем мелодично зажурчала вода, и он, подтянув штаны на резинке, пошел к крану. Вентили на кранах по обыкновению отсутствовали, и открыть хотя бы один из них было невозможно, но краны издавали теперь протяжный, булькающе-свистящий звук, а на одном из железных носиков уже скапливалась и летела вниз капля воды.

Денис Александрович лизнул каплю и пошел в столовую. После завтрака полагался целый стакан чаю.

"Стакан чаю - это больше, чем тридцать капель воды. Я иду в столовую, соответственно, если я мыслю логически, значит, я существую совершенно нормально!"

За столом уже сидел Профессор, а рядом со столом стоял на одной ноге, руки за голову, Сидоров. Денис Александрович покивал обоим и подвинул себе стул. На столе на белой клеенке стояли пустые пластмассовые тарелочки и лежали аккуратно ложки. Денис Александрович хотел расспросить Сидорова о его многозначительной позе, но не стал.

- А когда я ездил по обмену в Монтевидео?.. - затянул свою обычную утреннюю песню Профессор. - Вы не представляете, какие там краски, какие там запахи?..

Денис Александрович попытался представить себе Монтевидео, но представил почему-то тесную комнату, заставленную старой мебелью. Оттуда, выпив канистру кипяченой воды, герой романа, которого так и не пустили к станку, отправился в путешествие по вселенной. Текст вспомнился наизусть, и, пока подавали завтрак, Денис Александрович прокрутил эту сцену дважды.

"Он открыл белый пластиковый ящичек и разложил карту, - писал Эрвин Каин. - При масштабе один к ста миллиардам поверхности пола не хватило, и пришлось вытащить письменный стол и кушетку в коридор!" - "Куда же теперь?! Как булькает в животе! Сейчас я начну улетать, а я еще не выбрал куда. Всматриваясь в миллионы разноцветных, вынесенных на плоскость миров, вдыхая их запахи, пробуя на язык, он думал: "А ведь переселение души в иной мир - это как измена Родине!" Один мир был кислым, как лимон, другой коричневым, а от третьего закладывало в ушах. Сам не замечая того, он жевал теплую крашеную бумагу, набивая желудок и тем самым непроизвольно уменьшая воздействие целебной воды!"

"Вода, вода, вода! - крутилось в голове Дениса Александровича. - Нужно же чем-то запивать лекарства?"

К Профессору, все еще рассуждавшему про Монтевидео, склонилась медсестра.

- А ну-ка, скушаем таблеточку!.. Вот наша таблеточка. Синенькая! А вот Сидорову - беленькие! А вы, Денис Александрович, сегодня у нас на диете, вам временно отменили.

- А мне? - спросил Генерал, неизвестно как оказавшийся за их столом. - Мне тоже поститься?! У меня, между прочим, печень! - он схватился за печень.

- А тебе, миленький, еще не назначили, у тебя только укольчики!

Сидоров проглотил таблетку, и медсестра заставила его открыть рот. Она напоминала, заглядывая туда, астронома, изучающего знакомые, но уже осточертевшие созвездия.

- Вот и умница! А то, знаю я тебя, спрячешь за щечку!.. - она потрепала Сидорова за костлявое плечо.

Медсестра чем-то походила на Марию, но на руках у нее вместо положенного младенца был поднос с лекарствами, уменьшающий сходство.

Денис Александрович съел котлету, съел жидковатое картофельное пюре, выпил свой чай. Профессор протянул ему свой стакан, Денис Александрович выпил и кивком поблагодарил. Он вообще хорошо относился к Профессору. В первую очередь хорошее отношение шло от того, что на заслуженном пушкинисте ему в свое время удалось защитить кандидатскую.

- А я чая не люблю! - улыбнулся Профессор. - Компотик из яблок люблю, с зефиром... А зефир лучше, чтобы был розовый!

После завтрака наконец включили воду. Переждав время, пока сумасшедшие, помешанные на чистоте. умоются, Денис Александрович рывком присосался к освободившемуся крану. Рядом, у соседнего крана разместился Сидоров. Сидоров, нормируя воду портвейновой пробкой, неизвестно как попавшей сюда, выпивал ровно пять граммов в тридцать пять секунд, проверяя время по собственному пульсу.

- Вы по какой системе пьете? - закончив первый цикл, спросил он у Дениса Александровича.

- Я так, жажда мучает, - неохотно прерываясь, сообщил тот.

- А то, может быть, небольшой курс уринотерапии? - поинтересовался Сидоров.

- Нет, мочи не хочу, даже собственной! - и бывший психиатр опять присосался к железному носику.

- Вас же всякой дрянью кормят! - не унимался Сидоров. - Вас же всякой дрянью поят! Вы мясо едите, вот сегодня даже ели!.. А мясо чрезвычайно вредно для духа! А уринотерапия все снимает! Выпили утречком перед завтраком стаканчик, и вся пакость в вас, так сказать, просвистит, не затронув энергобиоканалов!

Денис Александрович зажмурился, пытаясь представить себе Марию, но представил себе только Сидорова со стаканом мочи в руке.

"Пусть, пусть я ничего не имею от этой влаги! - захлебываясь, думал он. - Но я буду, буду пить, у меня своя система, я пью много воды, потому что я в нее верю!"

Профессор подошел сзади и теперь тряс его за плечо:

- Ну не надо, ну хватит вам воду пить! А то пойдемте укольчики сделаем, ребята уже сделали и в шахматы играют, а вы тут... Пойдемте!

Бывший психиатр с раздражением, но не без удовольствия подчинился воле своего бывшего больного. Он вышел в коридор и, издали увидев непривлекательную очередь в процедурный кабинет, зашаркал в палату за тетрадью. Он не мог долго обходиться без нее.

Палата была закрыта. Стеклянная небьющаяся дверь защелкнута на замок, и она не имела ручки.

Денис Александрович, не обращая больше никакого внимания на Профессора, тянувшего его за рукав, напрягая глаза, смотрел сквозь стекло на свою тумбочку. Он видел сквозь ее белое дерево тетрадку, лежащую внутри. Видел сквозь обложку бегущие строки.