Изгнанники - Артур Конан Дойл

— Он поклялся, что уйдет из дома! — крикнул иностранец. — Но когда я поднял его, то негодяй напустил на меня своих людей, и мы все вместе скатились с лестницы.

— Клянусь честью, вы немало оставили следов, — произнес Конде, улыбаясь и смотря на обломки, разбросанные по полу. — Так вы нарушили данное вами слово, капитан Дальбер?

— Я не мог заключать условий с гугенотом и врагом короля, — угрюмо отрапортовал драгун.

— По-видимому, вы все же смогли заключить условия, но не хотите выполнить их. А почему же вы, сударь, отпустили его, когда перевес был на вашей стороне?

— Я поверил его обещанию.

— Должно быть, вы доверчивы по природе.

— Я привык иметь дело с индейцами.

— Э! И вы думаете, что слово индейца вернее слова королевского драгуна?

— Я не думал этого час тому назад.

— Гм!

Конде взял большую понюшку табаку, втянул, а затем смахнул кружевным платком пылинки, упавшие на его бархатный кафтан.

— Вы очень сильны, милостивый государь, — проговорил он, внимательно глядя на широкие плечи и высокую грудь молодого иностранца. — Вы, полагаю, из Канады?

— Я был там, но сам я из Нью-Йорка.

Конде покачал головой.

— Это остров? — спросил он.

— Нет, месье, город.

— В какой провинции?

— В Нью-Йоркской.

— Значит, главный город?

— Нет, главный город — Албани.

— А почему вы говорите по-французски?

— Моя мать — француженка по происхождению.

— Давно ли вы в Париже?

— Сутки.

— Э! И уже начали вывешивать с балконов соотечественников вашей матери.

— Он приставал к одной девушке, месье. Я попросил его прекратить это, тогда он обнажил шпагу и убил бы меня, не схватись я с ним. Он крикнул на помощь своих людей. Чтобы держать их на почтительном расстоянии, я поклялся, что спущу капитана вниз головой, если солдаты сделают хоть шаг вперед. А когда я отпустил его, они опять набросились на меня, и не знаю, чем бы закончилось дело, если б вот этот месье не вступился за меня.

— Гм! Вы поступили превосходно. Вы молоды, но находчивы.

— Я вырос в лесу.

— Если там много таких, как вы, то моему приятелю де Фронтенаку будет немало хлопот, прежде чем ему удастся основать ту империю, о которой он мечтает. Но что все это значит, капитан Дальбер? Чем вы можете оправдаться?

— Королевским приказанием, ваша светлость.

— Э!? Разве он дал вам право оскорбить девушку? Не слыхивал, чтоб его величество бывал слишком жесток с женщинами, — произнес Конде с сухим, отрывистым смехом, вновь беря понюшку табаку.

— Ваша светлость, приказано применять все меры, чтобы заставить этих людей войти в лоно истинной церкви.

— Честное слово, вы страшно похожи на апостола и борца за святую веру! — воскликнул Конде, насмешливо глядя своими блестящими черными глазами на грубое лицо драгуна. — Уведите отсюда своих людей, капитан, и чтобы ноги вашей не было здесь.

— Но приказание короля, ваша светлость…

— Когда я увижу короля, то сообщу ему, что вместо солдат я нашел здесь разбойников. Ни слова, сударь. Вон! Позор ваш вы берете с собой, а честь останется здесь.

В одно мгновение из насмешливого, жеманного старого щеголя он превратился в сурового воина с неподвижным лицом и огненным взглядом. Дальбер отступил перед его мрачным взором и пробормотал команду. Солдаты, топая ногами и гремя саблями, вереницей начали спускаться по лестнице.

— Ваша светлость, — вымолвил старый гугенот, выступая вперед и распахивая одну из дверей, выходивших на площадку. — Вы действительно явились спасителем Израиля и камнем преткновения для дерзновенных. Не удостоите ли чести отдохнуть под моей кровлей и отведать кубок вина, прежде чем идти дальше?

Конде поднял свои густые брови, слушая библейские выражения купца, но с вежливым поклоном принял приглашение. Войдя в комнату, он с удивлением и восхищением оглядел ее роскошное убранство. Действительно, комната с отделкой из темного блестящего дуба, полированным полом, величественным мраморным камином и прекрасною лепною работой на потолке могла бы служить украшением любого дворца.

— Моя карета ждет внизу и мне нельзя дольше медлить, — сказал он. — Я не часто покидаю мой замок в Шанраньи для Парижа, и только счастливая случайность дала мне сегодня возможность быть полезным почтенным людям. Когда у дома видишь вывеску в виде драгуна, то трудно проехать мимо, не осведомившись о причине. Но боюсь, сударь, что пока вы остаетесь гугенотом, вам не будет покоя во Франции.

— Действительно, закон слишком жесток к нам.

— И будет еще более жестоким, если правда то, что я слышал при дворе. Удивляюсь, почему вы не покинете Францию.

— Мои дела и мой долг удерживают здесь.

— Ну, конечно, каждый знает, что для него лучше. А не целесообразнее ли склониться перед грозой?

Гугенот сделал жест ужаса.

— Ну, ну, я ведь не хотел предложить ничего обидного. А где же прекрасная мадемуазель, причина всей этой истории?

— Где Адель, Пьер? — спросил купец старого слугу, внесшего на серебряном подносе плоскую бутылку и цветные венецианские бокалы.

— Я запер ее в своей комнате, хозяин.

— Где она теперь?

— Я здесь, отец.

Молодая девушка вбежала в комнату и бросилась отцу на шею.

— О, я надеюсь, что эти злые люди не обидели вас, милый папа.

— Нет, нет, дорогое дитя; мы все невредимы благодаря его светлости принцу Конде.

Адель подняла глаза и тотчас опустила их перед проницательным взглядом старого воина.

— Да наградит вас бог, ваша светлость! — пробормотала она. Ее прелестное лицо зарделось от смущения. Нежный, изящный овал, большие серые глаза, волна блестящих волос, оттенявших своим темным цветом маленькие, похожие на раковины ушки, и алебастровая белизна шеи — все это привело в восторг Конде, который за шестьдесят лет перевидал всех красавиц при дворах трех королей. Он с восхищением смотрел на маленькую гугенотку.

— Э, право, мадмуазель, вы заставляете меня желать скинуть с плеч лет этак сорок.

Он поклонился и вздохнул, как это было в моде во времена Бэкингэма, явившегося покорить сердце Анны Австрийской.

— Франции было бы тяжело потерять эти сорок лет, ваша светлость.

— Э, э! К тому же и острый язычок? Да ваша дочь, сударь, выделилась бы своим умом и при дворе.

— Боже сохрани, ваша светлость. Она так невинна и скромна.

— Ну, это плохой комплимент двору. Наверно, мадмуазель, вам хотелось бы выезжать в большой свет, слушать приятную музыку, видеть все прекрасное и носить драгоценности, а не смотреть вечно на улицу Св. Мартина и сидеть в этом большом мрачном доме, пока не увянут розы на ваших щечках?