Увези меня на лимузине! - Анна Ольховская

– Алексей, как вы себя чувствуете?

– Это правда, что Ирина ваша официальная жена?

– Скажите пару слов для нашей программы!

– Ирина, неужели Майоров и в самом деле ничего не говорит?

– А он хоть что-нибудь понимает?

И так далее и тому подобное. А какому Тому было это подобно, не знал никто.

И в первую очередь сам Алексей. Он безразлично смотрел из своей одиночной камеры на волнующееся внизу людское море. Где-то слева промелькнули знакомые лица: Артур, Алина, Кузнечик. Зачем пришли? Зачем пришли без Анны?

Выражение лица узника одиночки полностью совпадало с выражением лица тела, что случалось в последнее время довольно часто. Пустые безразличные глаза, неподвижная, одутловатая физиономия, своей нездоровой бледностью напоминавшая снятое молоко, оплывшее вялое тело – все это великолепие Майоров видел теперь довольно часто, раза два-три в неделю, когда брился у зеркала. В той, прежней жизни он, скорее всего, возмутился бы, содрогнулся от отвращения, разбил кулаком зеркало, разбил себе морду. Выбери нужный вариант и пометь птичкой.

А сейчас… Сейчас его могла пометить целая стая птичек, причем хорошо покушавших накануне альбатросов, Алексей этого бы не заметил. Так бы и остался сидеть, обтекая, в ожидании Ирины. Ей надо, пусть она и чистит.

Майоров смирился. Он все равно не мог ничего сделать, все попытки разбить стекло кокона и вернуть себе управление телом оказались безуспешными. Алексей Майоров отныне и навсегда был заперт в теле безвольного кретина, единственным интересом которого в этой жизни было удовлетворение плотских желаний. В том числе и тех, которые требовались Ирине для осуществления ее замысла.

Правда, с этим пока ничего не получалось. Научившись ходить самостоятельно, без костылей, Алексей дальнейшие занятия с врачом лечебной физкультуры прекратил. Кретину больше всего нравилось жрать и спать, и потому атрофированные мышцы едва справлялись с задачей поддержания оплывающей туши в вертикальном положении. Впрочем, до состояния туши кретину себя раскормить не удалось, пока это было дряблое тельце с отвисшим пузцом.

Какие уж тут сексуальные утехи! Ирина особо не расстраивалась по этому поводу, в запасе у нее времени было более чем достаточно. Алексей подчиняется ей беспрекословно, выполняет все желания, выполнит и это, причем с удовольствием. Как только сможет.

А о том, чтобы он смог, Ирина позаботится. Она растрезвонила везде и всюду, что увозит Майорова в закрытый частный санаторий, где с ним будут заниматься лучшие специалисты-реабилитологи. Конкретное месторасположение этого санатория госпожа Гайдамак никому не озвучивала. Алешеньке ведь необходим покой и полная сосредоточенность, настырное любопытство папарацци ему сейчас категорически противопоказано. Она, Ирина, будет держать всех желающих в курсе состояния их кумира. А пока – полное уединение и работа. Работа до седьмого пота ради возвращения к себе!

К сожалению, частный суперэксклюзивный закрытый санаторий существовал только в фантазиях Иришки. Разумеется, такие заведения существуют, например, Хали Салим, знакомый Алексея, предлагал лечение в швейцарской клинике, специалисты которой обладают огромным опытом реабилитации после подобных травм. Но Ирина, получившая право решать судьбу Майорова, отказалась. Журналистам она, пренебрежительно сморщив носик, объяснила свое решение нежеланием зависеть от милости арабского миллионера. К тому же нашим, отечественным специалистам госпожа Гайдамак доверяет гораздо больше. Их методика выглядит убедительнее.

Спорить с ней Хали не стал, хотя упереться желание было. Но… Близких официальных родственников у Алексея Майорова не было, а Ирина в глазах общественности являлась женой кумира. И ее желание сделать для любимого все возможное, чтобы вернуть его, прежнего, публике, сомнению не подвергалось. Поэтому воевать с ней за право лечить Алексея было делом, заранее обреченным на провал.

Попозировав минут десять перед телекамерами, Ирина рассказала о ближайших планах. Самостоятельный проход Алексея Майорова от кресла-каталки до машины был встречен восторженным ревом толпы. А когда кумир, остановившись на секунду у авто, по просьбе Ирины вяло махнул собравшимся рукой, ликование достигло апогея.

Автомобиль звезды, завывая клаксоном, с трудом пробивался сквозь толпу. В окна заглядывали любопытствующие, стучали руками по стеклу, пытаясь привлечь внимание Майорова. Но Алексей, забившись в угол машины, свое внимание расходовал экономно. По большому счету, он его вообще не расходовал ввиду полного отсутствия оного. Ведущие растительное существование кретины подобной ерундой не заморачиваются.

Автомобиль вырвался наконец на волю и, повернув на главную улицу, затерялся среди себе подобных. Следом рванули несколько журналистских экипажей, надеясь проследить, куда же повезут звезду. Людское море обмелело довольно быстро, оставив на земле лишь небольшие лужицы. Одна из таких медленно текла по направлению к припаркованной за территорией больницы машине.

– Папа, – Инга, шмыгнув носом, умоляюще посмотрела на мрачного Артура, – ну почему эта противная тетка распоряжается? Она ведь дядьке Альке никто, у него есть Улечка!

– Кузнечик, мы с тобой уже не один раз это обсуждали. Во-первых, Анна сейчас не в том состоянии, чтобы заниматься делами Алексея…

– Ничего подобного! – Девочка едва сдерживала слезы. – Это все из-за вас! Вы сами решили за Улечку, что ей можно, а что нельзя! Вы скрываете от нее правду, не даете мне поговорить с ней! А она помогла бы дядьке Альке!

– Солнышко мое, – Алина попыталась обнять дочку, но девочка, сердито дернув плечом, сбросила ее руку, – Аннушка слишком много пережила в последнее время. Ей ни в коем случае нельзя волноваться, иначе может случиться беда. Да и потом, они же с Алешей развелись вполне официально, и теперь никаких прав на него Аннушка не имеет.

– Неправда, имеет! Их дочка имеет! Улечка увезла бы дядьку Альку к Хали, и он не стал бы таким… таким… – девочка все же не выдержала и горько расплакалась, уткнувшись в отцовский рукав.

Папа с мамой, огорченно переглянувшись, обняли свою девочку с двух сторон и усадили в машину. Домой ехали, завернувшись в молчание. А что тут скажешь? Кто может решить, что лучше в данной ситуации? Да, Ирина всем друзьям и знакомым Майорова крайне несимпатична, но она, похоже, совершенно искренне заботится о здоровье Алексея. Что ж, время покажет.

Журналисты, увязавшиеся за автомобилем ньюсмейкера, бензин потратили зря. Из клиники звезду доставили на его же, звезды, квартиру. И когда состоится выезд к месту назначения, не знал никто. Сегодня, завтра, через день? Дежурить в машине возле дома во второй половине декабря желающих не нашлось. Реабилитация, судя по состоянию кумира, предстоит длительная, дело явно не одного месяца, обнаружить дислокацию интересующего объекта настоящим профессионалам труда не составит. А игрушечным в этом бизнесе места нет.

Возвращение в квартиру, из которой вышел около двух месяцев назад здоровым человеком, видимого изменения эмоционального состояния Алексея не вызвало. Он, сбросив верхнюю одежду прямо на пол, сразу направился в сторону кухни. Где и обосновался прочно и надолго, жадно уничтожая все съедобное, что подавалось на стол.

Ирина, брезгливо поглядывая на неопрятно жующего и чавкающего Майорова, разговаривала по телефону:

– Ну что, все готово? А место и в самом деле уединенное? Что, серьезно? Его когда-то уже готовили для изоляции этого козла? Это же надо, вот совпадение! Кто же еще так любит моего Алешеньку? Михаил Карманов? А где он? Тоже сидит? Благодаря Майорову и его женушке? Ну что же, надо ему передать радостную новость: господин Майоров проведет в этом месте свои последние дни. Когда едем? Завтра в десять утра? Отлично. Только смотри мне, чтобы без проколов. Охрана надежная? А обслуга? Молчать умеет? Да ладно тебе, не психуй, это я так, перестраховываюсь. Ты обо всем позаботился, знаю. Все-все, целую. Пока.

На следующее утро, ровно в десять, Ирина вывела тепло одетого Майорова из лифта. Она сухо кивнула подобострастно вскочившему консьержу, подхватила сонно моргавшего Алексея под руку и направилась к поджидавшему у подъезда огромному джипу с затемненными окнами.

– Ну что, придурок, – нежно прошептала Ирина на ухо своему любимому, – в последний путь? Живым ты сюда больше не вернешься. Но похороним мы тебя по высшему разряду, не волнуйся.

А Алексей и не волновался. Он даже хотел этого, лишь бы все наконец закончилось.

Душа, запертая в своей одиночке, машинально отметила, что место, куда привезла Майорова Ирина, ему знакомо. Супердорогой частный закрытый санаторий располагался в двух часах езды от Москвы, в глухом лесу. К нему вела узкая, незаметная с трассы дорога, упиравшаяся в сплошной высоченный забор, за которым спрятался просторный двухэтажный дом, отлично приспособленный для длительного автономного проживания. Территория участка была тщательно распланирована, у ворот стоял домик охраны, возле которого хрипели и рвались с цепи две здоровенные овчарки.