Лев Троцкий - Георгий Чернявский

Семейные дела, однако, ставили возможность нелегального отъезда под сомнение. Через год после Зины на свет появилась вторая дочка, которую назвали Ниной. Но у Александры, женщины твердого революционного нрава, не было никаких колебаний. Троцкий через много лет писал, что именно она подала мысль о побеге, когда из-за границы поступили новые известия. Как и Лев, она была убеждена, что ему предстоят большие дела в руководстве социал-демократическим движением. Всю тяжесть воспитания крохотных детей А. Л. Соколовская добровольно и с полным убеждением в правильности этого взвалила на свои плечи. Впрочем, через некоторое время и она постепенно отошла от заботы о детях. Дочери росли болезненными. Обе они заболели туберкулезом. По окончании четырехлетней ссылки Александра передала старшую дочь на воспитание родителям Льва. Нина также жила с ними до девяти лет, а затем воспитывалась в семье сестры Саши. Сама же Александра выехала за границу, где выполняла поручения руководства социал-демократов.[89] И Зина, и Нина очень рано покинули сей мир. Об их судьбах будет сказано ниже.

Верность революционным идеалам оборачивалась душевной слепотой и почти полным безразличием к судьбе детей, хотя на первый взгляд казалось, что и Лев, и тем более Александра относились к дочерям с нежностью. Нравственная относительность проявилась отчетливо. Главным был абстрактный революционный долг, который приводил к душевному равнодушию в элементарных человеческих проявлениях. С аналогичными фактами отношения Троцкого и к обеим дочерям, и к своим младшим детям — двум сыновьям от второго брака — мы еще столкнемся.

Бегство Льва Бронштейна из ссылки привело к распаду семьи, хотя поначалу ни он, ни Александра этого не предполагали.

Сами обстоятельства первого побега известны в основном из воспоминаний Троцкого.[90] По словам Льва, дело было осенью 1902 года, но он немного ошибся, ибо телеграмма о его отлучке из Верхоленска в Иркутск была датирована 22 августа. Из Верхоленска Лев был вывезен знакомым крестьянином. Для того, чтобы выиграть пару дней у полиции, в постели Льва соорудили некое чучело, а Александра говорила знакомым, в том числе полицейским, что ее муж заболел и находится в кровати. Бегство, однако, раскрылось уже на следующий день. В телеграмме верхоленского исправника иркутскому полицмейстеру сообщалось: «Вчера самовольно отлучился Лейба Бронштейн 23 лет, 2 аршина с половиной, волосы каштановые, подбородок двойной, разделенный, носит очки. [По] заявлению жены, Бронштейн выехал [в] Иркутск».[91]

Лев благополучно добрался до города, установил связь с марксистами, которые передали ему бланк паспорта, куда оставалось вписать фамилию и имя. Подержав паспорт в руке, Лев вспомнил надзирателя одесской тюрьмы Троцкого — человека с величественной статью, при длинной сабле, который «орлиным взором осматривал свои владения».[92] Скорее всего, просто из озорства Лев вписал в паспорт эту фамилию, не предполагая, что она станет его главным псевдонимом на всю жизнь, что именно под этой фамилией он войдет в историю.

Иркутские друзья помогли новоиспеченному Троцкому погрузиться в вагон поезда дальнего следования, снабдили его бельем, галстуком и прочими атрибутами цивилизации. По дороге Троцкий наслаждался не только чаем с пышками, но и «Илиадой» Гомера в переводе Н. И. Гнедича. «Я читал гекзаметры и мечтал о загранице. В побеге не оказалось ничего романтического: он целиком растворился в потоке чаепития».[93]

В Верхоленске и Усть-Куте Бронштейн оставил по себе неплохую память среди местной немногочисленной «интеллигенции» (батюшки, молодого доктора, отрабатывавшего стипендию, станового пристава и крестьянского начальника!), о чем писал побывавший здесь позже в ссылке социал-демократ П. А. Гарви.[94]

Троцкий сделал остановку в Самаре, где находился своего рода «внутренний штаб» «Искры» во главе с Глебом Максимилиановичем Кржижановским. Последнему были знакомы публикации Бронштейна, и он присвоил ему новую подпольную кличку Перо. По поручению самарской организации Бронштейн, он же Троцкий, он же Перо, посетил Харьков, Полтаву и Киев, где пытался установить связь с социал-демократами или создать их организации. Но Лев тяготился провинциальной организационной деятельностью и стремился вырваться за рубеж. Получив скудную сумму денег на дорогу, не очень хорошо изготовленные фальшивые документы, он выехал в Каменец-Подольский, а оттуда при помощи местных контрабандистов благополучно перешел венгерскую границу и поездом отправился в Вену. Завершился первый этап революционной деятельности Льва Бронштейна. На историческую арену выходил Лев Троцкий, которому доведется стать одной из наиболее ярких и противоречивых фигур в российской социал-демократии, а затем в большевистской тоталитарной системе и мировом коммунистическом движении.

Глава 3

ЛЕНИНЕЦ, МЕНЬШЕВИК, ЦЕНТРИСТ

Ленинский адепт

Первое впечатление, которое произвела на пришельца из сибирской ссылки Вена, можно определить как шоковое. У этого были две причины. Первая, знакомая всем людям, которые, впервые попав в чужую страну, наивно полагали, что знают язык этой страны, но, как оказывалось, не могли понять почти ни слова. Вторая, более существенная причина была связана с австрийской и вообще центральноевропейской ментальностью, которая отличалась упорядоченностью, четким распределением времени на работу и отдых. Троцкий с его бурным темпераментом никак не мог ожидать, что это качество может относиться не только к мещанским слоям, но и к социал-демократам, их лидерам, даже к человеку, который не только в его представлении, но во всем II Интернационале рассматривался как «вождь» австро-венгерского рабочего движения. Им был 50-летний Виктор Адлер, с которым Троцкий решил встретиться немедленно по прибытии в Вену в уверенности, что Адлер забросит все дела, чтобы обеспечить ему дальнейшее продвижение в Цюрих, где проживал видный русский марксист Павел Борисович Аксельрод. Собственно говоря, Лев мог просто купить билет на поезд до Цюриха, но у него не было денег. Аксельрод же должен был помочь Троцкому добраться до Лондона, где находился Ленин.

С трудом Троцкий разыскал помещение центральной социалистической газеты «Arbeiter Zeitung» («Рабочая газета»), однако случайно оказавшийся там редактор Фриц Аустерлиц заявил, что господин Адлер отдыхает, ибо это был воскресный день, и беспокоить его не следует. Употребив все свое красноречие и настойчивость, можно сказать, наглость, Лев все же добился адреса. Адлер принял его приветливее, и главное было сделано — деньги на следующий отрезок пути Троцкий получил.[95]