Лев Троцкий - Георгий Чернявский

Первая корреспонденция в «Восточном обозрении» появилась в октябре 1900 года. Называлась она длинно: «Малозаметный, но весьма важный винтик в государственной машине».[79] Речь шла об элементарной «социальной клеточке» российского государственного строя — сельском обществе, или сельской общине. Бронштейн продолжал ту же тему земства и в следующей корреспонденции.[80] Он высказал мнение, что введение в Сибири земских учреждений — лишь вопрос времени, что самоуправление является важным требованием и «займет подобающее ему место в обороте всероссийской жизни», причем двери земских собраний следовало открыть представителям народных масс.

Цикл из четырех статей под общим названием «Обыкновенное деревенское»[81] был посвящен больным вопросам сельского быта, непосредственным свидетелем которого являлся автор. Здесь рассматривались и «медицинская беспомощность» сибирской деревни, и сельская «тюремка», в которую запирали и буянов, и психических больных, и бесприютных инвалидов. Шла речь и об издевательствах безграмотных, озлобленных, пьяных крестьян над беспомощными женами, которые подвергались свирепым избиениям, о примитивизме церковно-приходской школы, вновь и вновь — о проблемах всесословной волости.

Все эти работы отличались знанием предмета, соответствующей публицистической и социологической литературы, в том числе на иностранных языках. Порой даже казалось, что Антид Ото чрезмерно щеголяет знанием немецкого и французского языков, перечислением имен зарубежных общественных деятелей, их произведений и позиций. Но за исключением отдельных неудачных мест все отсылки «к авторитетам» звучали обоснованно и существенно подкрепляли аргументацию.

Изложение было ярким, подчас красивым. Иногда, правда, Лев увлекался образностью стиля, использовал длинные и запутанные обороты, а красивость оказывалась на грани безвкусного китча. Это, однако, были естественные издержки манеры начинающего журналиста.

Более выраженным общедемократическим содержанием выделялись публикации, посвященные социальным аспектам художественной культуры, которые появлялись в «Восточном обозрении» с января 1901 года. Более или менее четко выделялись группы статей, посвященных творчеству писателей-классиков и представителей новейших тенденций художественной литературы, вопросам социологии литературно-художественного творчества. Всего в «Восточном обозрении» было помещено примерно 30 статей Бронштейна по культурной проблематике. Среди них были краткие заметки и обширные публикации с продолжением.

Из опубликованных статей заслуживает быть отмеченным очерк о Н. В. Гоголе с исключительно высокой оценкой его творчества, особенно появления «Мертвых душ» в «мрачное и глухое время».[82] Это произведение, которое Троцкий не без основания считал главным в творчестве великого сатирика, было исходным моментом для рассуждений по поводу того, насколько отодвинулся ныне «нелепый мир» «Мертвых душ». Сопоставляя Гоголя с М. Е. Салтыковым-Щедриным, автор ставил вопрос, имеют ли эти фигуры лишь художественный интерес «в наши дни». «О, если бы!..» — звучал ответ.[83]

Особо следует остановиться на полурецензии-полуэссе, посвященном Н. К. Михайловскому, которого Троцкий совсем еще недавно боготворил, а теперь резко критиковал как легального народника.[84] В основном в работе говорилось не столько о самом Михайловском, сколько о книге Бердяева и предисловии к ней, написанном П. Б. Струве и опубликованном в журнале «Мир Божий». Имея в виду, что названные авторы незадолго перед этим перешли с марксистских позиций на иные платформы (Струве скоро станет одним из лидеров российского либерализма, Бердяев — видным философом-идеалистом), можно легко понять негодование Бронштейна.

Он упрекал обоих, что они составляют «этический прейскурант к наследию веков», хотя и заявляют о «нерациональности» такого рода деятельности. Последняя «всецело освобождает от личной ответственности».[85]

Время от времени Лев с разрешения местного полицейского начальства ездил в Иркутск, изобретая какие-то фиктивные предлоги и не признаваясь, что едет в редакцию газеты, с которой установилось тесное сотрудничество. Каждый раз он полуг чал «проходное свидетельство», в одном из которых говорилось: «Дано сие состоящему под гласным надзором полиции административно ссыльному Лейбе Давидову Бронштейну в том, что согласно разреш[ению] Иркутского Губернского управления от 20 февраля сего года (1902-го. — Г. Ч.) ему разрешается проезд в г. Иркутск на один день, куда он должен следовать неуклонно и нигде во время пути не останавливаться без особо уважительных причин и обязательств, в последнем случае заявлять об этом местной полицейской власти для наложения на свидетельстве надписи».[86]

«Я просиживал ночи, черкая свои рукописи вкривь и вкось, в поисках нужной мысли или недостающего слова. Я становился писателем», — констатировал Троцкий в автобиографии.[87]

Побег и эмиграция

Социальная температура в России тем временем все более повышалась. Возникали подпольные социал-демократические организации, в том числе в Сибири. С одной из них — Сибирским социал-демократическим союзом — Бронштейн установил связь и писал для нее тексты воззваний и листовок.[88] Через непродолжительное время Троцкий будет представлять этот союз на II съезде РСДРП. Традиционная система марксистских взглядов подвергалась критике не только со стороны либералов, но и внутри марксистского течения. В 1898 году германский социал-демократ Эдуард Бернштейн опубликовал брошюру «Предпосылки социализма и задачи социал-демократии», в которой критиковал некоторые устаревшие установки Маркса и Энгельса. «Ортодоксы», прежде всего Г. В. Плеханов, а за ним В. И. Ленин, бичевали Бернштейна, назвав как его, так и его последователей «ревизионистами». Этим ругательным термином обозначались те, кто стремился пересмотреть, усовершенствовать, приспособить к новой эпохе марксистские взгляды. Таковые взгляды, по мнению «ортодоксов», следовало сохранять в девственной чистоте.

Учитывая все больший накал общественной атмосферы, ссыльные рвались в бой. Начались все более частые побеги. Бежать было не очень трудно. Полиция была малоопытна и ленива. Большие трудности создавали огромные сибирские пространства, где велика была вероятность утонуть или замерзнуть. И все же Лев решил бежать из ссылки.