Свиток Мертвого моря - Элизабет Питерс

— Допустим, — промолвила Дайна. — Вы поговорили с Сальвой и стали охотиться за мной. Интересно, почему вам не пришло в голову обратиться в полицию, раз уж вас так обуревает жажда знаний?

— Ну... — Мистер Смит замялся.

Дайна посмотрела на ряды колонн, вырисовывающихся на фоне неба. Если смотреть на них достаточно долго, они начинали двигаться, сначала медленно, потом все быстрее и, наконец, словно падая и разваливаясь. Она с трудом оторвала взгляд от завораживающего видения.

— Весь путь через Атлантику и Европу, — с тоской сказала Дайна, — я мечтала об осмотре здешних достопримечательностей. И вот, добравшись до развалин Ба-альбека, я нахожу здесь вас! С этим можно смириться, только если после нашего разговора я избавлюсь от вас раз и навсегда. Что вам нужно?

— У вас тренированный слух и отличная память. Держу пари, что если вы постараетесь, то сможете вспомнить, что слышали в ту ночь.

— Я уже старалась.

— Старались, но не так, как надо. Существуют определенные методы...

— Разумеется! Наркотики, пытки...

— Ради Бога, бросьте ваши шутки! — взмолился мистер Смит.

Пожилая леди в черном платье высунулась из-за угла, привлеченная звуками голосов. С явным неодобрением посмотрев на Дайну и мистера Смита, она удалилась.

— Если вы будете так орать, то соберете целую толпу, — заметила Дайна. — Должно быть, вы выжили из ума, мистер Смит, если думаете, что я позволю пробовать на себе ваши методы, включая мягкие уговоры. Что вы там бормочете?

— Считаю до десяти, — сквозь зубы процедил мистер Смит.

— Вовсе нет!

— По-финикийски.

— Этого следовало ожидать.

Мистер Смит с трудом поднялся и шагнул вперед. При виде его побагровевшего лица Дайна отпрянула.

— Стоит мне сделать шаг влево, — предупредила она, — и вам придется душить меня на виду у двух дюжин людей. Я могу сбежать от вас в любой момент.

Мистер Смит остановился; краска сбежала с его лица.

— Это верно, — признал он. — Почему же вы не бежите?

— Потому что я устала от вас, выскакивающего из развалин. Возможно, вы археолог-энтузиаст, но с людьми вы не умеете обращаться. Почему бы вам спокойно не рассказать мне, что все это значит? Быть может, я стала бы более сговорчивой, если бы была в курсе дела.

— Не болтайте чепуху. Я же говорил вам... — Мистер Смит немного подумал. — Вообще-то, кажется, я ничего толком не объяснил. Верно?

— Вы до сих пор не произнесли двух связных слов, — сказала Дайна.

— Вот как? Странно — я мог бы поклясться... Ну, может, вы и правы. О'кей, пусть будет по-вашему. Но не могли бы мы где-нибудь выпить? Меня мучит жажда.

— Хорошо, — согласилась Дайна, завидев увешанного камерами джентльмена, высунувшегося из-за угла. — Место становится переполненным, так что меня все равно заметят в вашем обществе и терять мне нечего.

Глава 4

Они обнаружили кафе у входа на развалины и сели за столик. Дайна заказала чай и проследила, чтобы ее чашка была недосягаема для рук мистера Смита. Она не особенно нервничала; в Баальбек постоянно прибывали экскурсанты из Бейрута, и в кафе было полно народу. Мистер Смит, выглядевший невинным, словно херувим, выпил одну за другой три чашки, вытер рот рукой (в кафе маленьких ливанских городов редко бывали бумажные салфетки) и начал рассказ.

— У Хэнка, за исключением имени, не было ничего общего с Остином Генри Лейардом. Он почти ничего не достиг в жизни — провел ряд раскопок, ничего особенного не обнаружил и стал работать в Иерусалиме палеографом. Так называются люди, изучающие древние языки и занимающиеся их расшифровкой, — объяснил он.

— Знаю.

— В самом деле? Ну, Хэнк работал в иерусалимском институте, когда были обнаружены так называемые свитки Мертвого моря. Полагаю, о них вы тоже знаете?

— Каждый образованный человек что-то о них знает. Первые из них были найдены в конце сороковых годов, в пещере возле Мертвого моря. Они произвели революцию в изучении библейских текстов, так как содержали рукописи Ветхого Завета, на целое тысячелетие более древние, чем все известные до тех пор.

— Более древние, чем все еврейские манускрипты, — поправил мистер Смит. — Ватиканский сборник на греческом датируется четвертым веком.

— Ну а эти относились самое позднее к первому веку, если я правильно помню. Среди них была полная рукопись книги Исайи и некоторых других библейских книг.

— Вы хорошо информированы, — заметил мистер Смит, опершись локтями на стол и устремив на нее пытливый взгляд.

— Продолжайте, — миролюбиво сказала Дайна.

Она уже поняла, что если будет реагировать на каждое провокационное замечание, то никогда не услышит историю до конца. Пока что она не узнала ничего существенного.

— Как вам, несомненно, известно, раз уж вы знаете все, впоследствии фрагменты манускриптов были найдены в других пещерах — некоторые из них находились рядом с первой пещерой в Кумране, другие значительно южнее. Хэнк был одним из тех, кто собирал рукописи по кусочкам.

— Собирал по кусочкам?.. О, я понимаю, что вы имеете в виду, — кивнула Дайна. — Я видела фотографии комнаты в музее с длинными столами, на которых лежали фрагменты рукописей, покрытые стеклом, чтобы уберечь их от дальнейшего разрушения.

— Верно. Климат сохранил кожу, на которой написаны тексты, но обвалы и небрежное обращение оставило от некоторых только кусочки. Остальное, по-видимому, оторвали, прежде чем спрятать. Это похоже на большую загадочную картинку, которую нужно собирать по частям, только рукописи собрать труднее, так как некоторые фрагменты отсутствуют вовсе, а края уцелевших неровные и рваные.

— Но ведь на них имеются тексты, — с интересом промолвила Дайна, также опершись локтями на стол и положив подбородок на руки. — Некоторые из них принадлежат к известным источникам, вроде книг Библии. Если знаешь первоисточник, то собирать фрагменты куда легче.

— Снова верно, — охотно согласился мистер Смит. Она ошиблась насчет цвета его глаз — теперь они выглядели не голубыми, а серыми, как грозовая туча. — Вижу, мне незачем вдаваться в подробности. Вы знаете, чем занимался Хэнк Лейард до середины пятидесятых годов. Эта работа вполне ему подходила — у него было скудное воображение, но точный логический ум и отличная память. Говорили, что он знает о внешнем облике этих маленьких клочков больше, чем кто-либо еще. Он мог взять новый фрагмент и сразу же поместить его в нужное место.

— А что произошло в середине пятидесятых?

— Я не знаю всех деталей. Что-то, связанное с девушкой, работавшей в музее. Хэнк потерял работу и жену — она развелась с ним. Не знаю, насколько это правда, да это и не так уж важно. Главное то, что Хэнк был сломлен. Думаю, у него вообще характер был слабоват, а этот удар оказался слишком тяжелым; он не мог продолжать работу: Хэнк, как говорят наши британские друзья, перенял образ жизни туземцев — отправился в пустыню жить с бедуинами. А так как большая часть его профессиональной деятельности была связана со свитками, у него появилась странная навязчивая идея. Он был убежден, что можно отыскать и другие свитки...

— Ну и что же тут странного? — спросила Дайна.

— Опять вы попали в точку, — улыбнулся мистер Смит. — После кумранских находок половина населения Иордании и многочисленные археологи рыскали по холмам в поисках рукописей. Странной была не сама идея, а поглощенность ею Хэнка. Он иногда напоминал мне американских пионеров Дикого Запада, которые старели и умирали в поисках воображаемых золотых жил. Хэнк проводил в пустыне целые месяцы, а жить там нелегко из-за немилосердной жары и сухости. Потом он объявлялся в Иерусалиме или Бейруте, где пару месяцев приходил в себя и пьянствовал, очевидно компенсируя таким образом длительную жажду. Во время очередного кутежа я его и повстречал. Задолго до того Хэнк раскопал небольшой курган в месте, теперь находящемся на территории Израиля. Он провел там всего пару сезонов и никогда не публиковал результаты, но у меня сложилось впечатление, что это место могло быть библейской Мицпой[21]. Однако, прежде чем тратить на раскопки деньги, с трудом заработанные в университете, я хотел узнать о том, что обнаружили предыдущие раскопки. Кто-то упомянул в связи с этим Хэнка. Он был известной личностью в городе — постоянно цеплялся ко всем знакомым и рассказывал им невероятные истории о своих великих открытиях. Мне стало жаль беднягу. К тому же, протрезвев, он сообщал мне полезные сведения. У него была первоклассная память. Я его благодарил, но, очевидно, переусердствовал, так как у него вошло в привычку цепляться ко мне всякий раз, когда он оказывался в Бейруте, Все остальные его избегали, и я вскоре понял причину: в трезвом состоянии Хэнк был вполне терпим, но трезвым он бывал крайне редко, а когда напивался, то болтал какой-то несусветный вздор. Слушать его было не только скучно, а просто невыносимо.