Смерть в пионерском галстуке - Екатерина Анатольевна Горбунова

пор в беседке, и, тихонько прокравшись назад, устроилась возле стены, там, где заросли девичьего винограда были самыми плотными и густыми, осторожно раздвинула листики на уровне глаз и заглянула в образовавшийся просвет. А потом обернулась и призывно махнула Соне рукой.

Та поначалу растерялась и замялась. Во-первых, подглядывать же неприлично. Во-вторых, вдруг инструкторша их заметит. И что тогда?

А действительно, что? Они же могли сказать, будто забыли что-то в беседке или потеряли, вот и вернулись поискать. Пусть Настя и не поверит, отчитает, но это же так мало значило, когда невыносимо хотелось выяснить, что она сама там делает. Вот Соня и не выдержала, тоже на цыпочках пробралась назад, так же, как Кошкина, бесшумно раздвинула виноградные листья.

Инструкторша, опираясь одним коленом о скамейку, стояла лицом к стене и чуть заметно водила по ней пальцами, словно гладила.

Соня посмотрела на Кошкину, но та, догадавшись, что соучастницу по наблюдению так и тянет задать вопрос, предупреждающе округлила глаза и прижала палец к губам. А потом им вообще пришлось торопливо отступать дальше, прятаться за беседкой, потому как Настя, оттолкнувшись коленом от лавки, развернулась и направилась к выходу.

Кажется, она их не заметила и точно ушла, но девчонки на всякий случай еще немного постояли позади беседки, прислушиваясь, а потом опять ломанулись внутрь.

– Как думаешь, что она здесь рассматривала? – поинтересовалась Яна, прикидывая, где точно стояла инструкторша.

– Мне кажется, надписи, – предположила Соня. – Тут больше ничего и нет.

Да и в надписях не имелось никакого особого смысла. Все же очевидно: имена, года, номера смен, незамысловатые формулы «А + Б».

– И какую конкретно?

Они подошли к тому месту, где стояла Настя, уставились на стену и, не сговариваясь, ткнули пальцами в слова «Сэм, я тебя», под которыми было процарапано крошечное сердечко.

Не сказать, что написанное по сути намного отличалось от остального, но все-таки содержало в себе нечто загадочное и необычное, по крайней мере имя, да и находилось оно как раз там, где нужно.

– А еще она под скамейку заглядывала, – со значением проговорила Кошкина, и, не дожидаясь Сониной реакции, присела, одной рукой уперлась в пол, другой, подавшись вперед, зашарила перед собой, сдавленно бормоча: – По-моему, она тут доску поднимала. Да! – воскликнула обрадованно и действительно откинула одну из досок.

Да что ж это за лагерь такой? Сплошные тайники и загадки?

– Есть что-нибудь? – не вытерпела Соня.

– Не-а, пусто, – разочарованно доложила Яна. – Или Настя уже забрала, или она тоже только искала, но не нашла. – И добавила: – Мне кажется, она точно была здесь раньше. Но только давно. В детстве. Когда лагерь еще работал.

– И мне так кажется, – согласилась Соня.

– Может, спросить у нее?

– Я спрашивала. Не ответила.

Кошкина вставила доску на место, потом распрямилась, вытащила из-за спины дневник, который провалился слишком глубоко, пристроила его на животе, дернула Соню за рукав ветровки.

– Ладно, пойдем. А то сейчас опять прибежит.

Когда они вернулись к остальным, по-прежнему сидевшим возле костра и допивающим чай с конфетами, инструкторша встретила их недовольными возгласами:

– И где вы опять пропадали? Я же просила больше не разбредаться.

– В туалете, – невозмутимо выдала Кошкина. – А что, нельзя? Может, у меня несварение от стресса.

Рыжий хохотнул.

– Ян, а чего, у тебя тоже стрессы бывают? А так и не скажешь.

– Умолкни! – шикнула на него Кошкина. – Лучше чаю налей.

– Я налью, – предсказуемо подскочил Демид.

– И Соне тоже, – распорядилась Яна, устраиваясь на одной из низеньких облупленных гимнастических скамеек, которые приволокли откуда-то Дмитрий Артемович с Киселевым и Славиком.

Валя, до этого молча наблюдавшая за происходящим, подскочила, небрежно отставив в сторону кружку. Точнее, почти отшвырнув. Та опрокинулась набок, перекатилась, расплескивая остатки чая, но Валя не обратила внимания, обогнула край скамейки, направилась прочь от костра.

– Ты куда? – нагнал ее вопрос инструкторши.

Силантьева никак не отреагировала – все так и подумали, что уйдет, не ответив, – но, сделав еще шаг, обернулась, бросила короткое и резкое:

– В корпус. Мне надо.

Никто не стал ее останавливать или подробней расспрашивать, даже Настя. Ну надо и надо, в корпус так в корпус. Да пусть идет. Но буквально через минуту раздался громкий визг.

Все мгновенно сорвались с мест. Валя – не Рыжий, не стала бы притворяться и прикалываться. Значит, действительно что-то случилось. Правда, пока неслись к ней, никто так и не предположил что. Силантьева просто торчала на месте, чуть приседая, переступала с ноги на ногу, то взвизгивала, то всхлипывала и трясла руками, словно вляпалась в какую-то гадость.

Настя подбежала к ней первая, прямо со спины ухватила за плечи.

– Валь, что с тобой?

Силантьева сморщилась, задергалась и опять затрясла руками.

– Там птица. Дохлая. Мерзость какая.

Кошкина выдохнула чуть слышно:

– Вот дура. – И бесстрашно шагнула вперед.

За ней двинулись Демид, Рыжий, Соня, остановились, чуть не дойдя, выстроились полукругом, уставились под ноги.

Возле деревянной стены, под окном, действительно лежала птица, чуть взъерошенная, с приоткрытым клювом, между створками которого виднелся тонкий язык, и помутневшими невидящими глазами. Похоже, и правда неживая. Крылья раскинуты в стороны, и на фоне ярко-зеленой травы она смотрелась как большой белый крест.

Соня подергала Кошкину за рукав и, когда та повернула к ней лицо, произнесла шелестящим шепотом:

– Чайка.

– Чайка. Ну и что? – прозвучало возле самого уха.

Слишком неожиданно, да еще и в такой момент. И сейчас Соня действительно вздрогнула. Наверное, именно поэтому у нее и вырвалось независимо от воли:

– В дневнике тоже написано про чайку. Что она висела на дереве. Мертвая.

Кошкина предупреждающе ткнула ее в спину, но поздно. Во всех отношениях поздно. Соня уже сама поняла, что сболтнула лишнее, и слова уже вылетели, не вернешь, и все их прекрасно услышали.

– Вот зачем мы сюда поперлись? Вот зачем? – еще сильнее завелась Силантьева. – Лучше бы на месте остались, как я говорила. А здесь действительно дичь какая-то. Там все правильно написано. Дичь полная!

Настя опять подскочила к ней, опять ухватила за плечи.

– Валя. – Тряхнула легонько, повторила громче: – Валя! А ну успокойся. Что еще за истерика?

Силантьева вскинулась, сузив глаза, с неприязнью воззрилась на инструкторшу и, будто только что поняв и осознав, выкрикнула ей прямо в лицо:

– Это вы! Вы нас сюда завели. Специально. – Она резко передернула плечами, избавляясь от державших ее рук, отшатнулась от Насти. – Только вы сюда хотели, а больше никто не хотел. Зачем? Вот зачем? – Валя опять чуть присела, с досадой и злостью ударила себя кулаками по ногам. – Долбаный поход. Лучше бы я дома сидела.

Кошкина,