Газета Завтра 154 (46 1996) - Газета Завтра

“ВЫШЛИ МЫ ВСЕ ИЗ НАРОДА…”

Есть иерархия социальная, в рамках которой самовыражаются “элиты”, и есть иерархия нравственная. Последняя не признает официальных чинов, и отсюда еще одна ключевая, исконно русская категория — разночинность. Настоящая знатность тождественна антикастовости. Лучшая часть общества — это лучшая часть всех, без исключения, общественных групп и слоев “сверху” и “донизу”. Слова на памятнике, воздвигнутом на Красной площади — “Гражданину Минину и князю Пожарскому” — прекрасно это иллюстрируют.

Хорошо, если социальная и моральная иерархия совпадают. И хотя нигде и никогда этот идеал не был пока достигнут, если общество продвигается к нему — значит оно здорово. Когда же движение происходит в обратном направлении, это признак того, что общество больно, причем одной из самых опасных и тяжелых болезней.

Такой болезнью страдает сегодня Россия. Выражаясь научным языком, в России существенно повреждены каналы вертикальной социальной циркуляции. Сложилась система отбора и продвижения “наверх” по критериям, не имеющим ничего общего с интересами всего общества.

Слова знаменитой песни “Вышли мы все из народа” превратились в злую пародию на чиновников и новоявленных миллиардеров. Оторванность от народных корней, народных традиций и национальных святынь стала той питательной почвой, на которой распустились ядовитые цветы политиканства и безудержной демагогии. Понятия бескорыстия, честности, преданности делу и верности идеалам для них превратились в пустой звук. Бал правят корысть и тщеславие, приспособленчество и изворотливость, беспринципность и карьеризм.

К примеру, опросы Центра комплексных социальных исследований показывают — почти 70 процентов экспертов считают, что важнейшим фактором, способствующим сегодня личному обогащению, является “должность, занимаемая до начала реформ”. А свыше 90 процентов называют в качестве этого фактора “связи”, обусловленные такой должностью.

Среди качества, необходимых сегодня предпринимателю, чтобы разбогатеть, эксперты на второе место, вслед за чисто коммерческими способностями, ставят… “неразборчивость в средствах и нечистоплотность”! При этом “порядочность и добродетельность” в такой табели о рангах находится аж на… пятнадцатом месте, имея рейтинг всего в 6 процентов, пропустив вперед “изворотливость” (десятое место) и “жестокость и эгоизм” (одиннадцатое место). Те же эксперты в 50 процентах случаев называют главным фактором, способствующим личному обогащению, “связь с криминальными структурами”, а около 80 процентов из них считают, что “большинство россиян стали богатыми, пользуясь несовершенством закона”.

Новая российская “демократура”, вылупившаяся из порядком подпорченного горбачевского “номенклатурного яйца”, безответственна и лишена глубокого понимая своего долга. Не удивительно, что в такой атмосфере личные и клановые интересы получают весомое преимущество перед общенациональными нуждами. Торжествует “психология временщика” с ее гаденьким лозунгом: “Урвать побольше, спрятать подальше, а там будь что будет…”

Как же так: в России по-прежнему много хороших, умных, честных, талантливых людей, а наверх шумной ватагой устремилась самая нечистоплотная публика?

Известно крылатое выражение, верно характеризующее суть отношений, на которые опирается истеблишмент Соединенных Штатов: “Что хорошо для “Дженерал моторс”, то хорошо и для Америки”. У нас же этот принцип пока не работает, и неизвестно заработает ли вообще. Патриотическое предпринимательство остается до сих пор редким исключением. Превращение его в правило весьма проблематично в условиях продолжения экономического курса президента и правительства. Что хорошо для нынешних “элит”, вовсе не обязательно хорошо для России. Причину тому следует искать как в социальных и экономических условиях современной ситуации, так и в исторических особенностях развития нашей цивилизации.

Эта особенность в том, что “элитарность” как таковая враждебна российскому духу, российской государственности. Я далек от мысли идеализировать отечественную историю, приписывая ей извечную гармонию. Наоборот, то, о чем идет речь, возникло в силу сочетания крайне противоречивых и весьма жестких факторов. Но и потери связаны с приобретениями — такова историческая диалектика. Она тонко раскрыта А. Пушкиным в одной из его заметок по русской истории.

При Петре I, писал он, “все состояния, окованные без разбора, были равны перед его дубинкою. Все дрожало, все безмолвно повиновалось. Аристокрация после его неоднократно замышляла ограничить самодержавие; к счастию, хитрость государей торжествовала над честолюбием вельмож, и образ правления оставался неприкосновенным. Это спасло нас от чудовищного феодализма, и существование народа не отделилось вечною чертою от существования дворян. Если бы гордые замыслы Долгоруких и проч. совершились, то владельцы душ, сильные своими правами, всеми силами затруднили б или даже вовсе уничтожили способы освобождения людей крепостного состояния, ограничили б число дворян и заградили б для прочих сословий путь к достижению должностей и почестей государственных… Нынче же политическая наша свобода неразлучна с освобождением крестьян, желание лучшего соединяет все состояния противу общего зла”. (Все выделения в тексте мои. — Авт.).

Такова “демократия несвободы”, определявшая классовые взаимоотношения на протяжении большей части российской истории, обусловившая общность судьбы “высших” и “низших” сословий. Русское дворянство было “прижато” самодержавным деспотизмом к народному телу, и при всех противоречиях, разделяющих общество, оно оказалось ближе к народу, чем где бы то ни было на Западе. Здесь корни особого, отличного по своему происхождению от буржуазного, характера российского национального и народного единства, столь ярко проявившего себя и в 1612, и 1812 годах, и во многих других событиях. Здесь корни народности культуры “высших” классов, благодаря которой представители знатнейших родов становились “зеркалом русской революции”, зеркалом крестьянской России. Послушаем еще одного гения нашей литературы. Вот как рисует Лев Толстой русскую плясовую Наташи Ростовой.

“Где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она дышала, — эта графинечка, воспитанная эмигранткой-француженкой, — этот дух, откуда взяла она эти приемы, которые pas de chale давно бы должны были вытеснить? Но дух и приемы эти были те самые, неподражаемые, неизучаемые, русские, которых и ждал от нее дядюшка. Как только она стала, улыбнулась торжественно, гордо и хитро-весело, первый страх, который охватил было Николая и всех присутствующих, страх, что она не то сделает, прошел, и они уже любовались ею.

Она сделала то самое и так точно, так вполне точно это сделала, что Анисья Федоровна, которая тотчас подала ей необходимый для ее дела платок, сквозь смех прослезилась, глядя на эту тоненькую, грациозную, такую чужую ей, в шелку и в бархате воспитанную графиню, которая умела понять все то, что было в Анисье, и в отце Анисьи, и в тетке, и в матери, и во всяком русском человеке”. Не в этом ли секрет, почему Ленин так любил перечитывать сцену охоты из “Войны и мира”?

Россия с честью выходила из самых ужасных испытаний, когда лучшие представители “высших” классов “умели понять все то, что было во всяком русском человеке”. Когда они умели понять также и то, что своим развитием обязаны не случайности рождения в кругу “элиты”, а тем, что оно куплено трудом миллионов безвестных и безграмотных людей, перед которыми “элита” всегда останется в неоплатном долгу.

И, наоборот, все кризисы и смуты в России знаменовались не ослаблением элиты, а усилением “элитарности” высших классов и сословий, превращением их в касту, оторванную от народа, все более замыкающуюся в своих эгоистических интересах. Последний наглядный тому пример — превращение советской партийно-государственной номенклатуры в “элиту”, отгороженную от реальной жизни и как закономерное следствие — предательство ею интересов страны.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ

Главной заслугой Петра можно считать создание механизмов, обеспечивших резкое обновление национальной элиты. Это было достигнуто в первую очередь благодаря знаменитой петровской “Табели о рангах”, которая позволяла любому одаренному россиянину, проявившему свои способности на ниве служения Отечеству, получить как личное, так и потомственное дворянство.

“Первоначальная концепция социального устройства имперской России, — пишет современный историк, — была достаточно продуманной и стройной. Лишенные старых местнических амбиций, дворяне беспрепятственно выделяли из своих рядов лучших представителей на ключевые государственные посты, сообразуясь в первую очередь с личными качествами претендентов, а не с родовыми заслугами именитых предков. В результате государство вскоре получило в свое распоряжение весьма значительный “кадровый потенциал” высококлассных чиновников и военачальников, дипломатов и администраторов, деятелей науки и культуры”.