Танец Лакшми - Виктория Платова

— Не знаю, — Максим вытер вспотевший лоб, — я бы не смог есть, все время думал бы о том, достаточно ли крепкие…

— Достаточно! — фыркнул насмешливо Виталий. — Ты что же думаешь, что они никогда не обрываются? Это тебе не американский Диснейленд! Тут все настоящее. Камни не из папье-маше и не из ваты, железки острые, что надо, и стекло тоже. А когда происходит обрыв, то тут такое творится.

Максим больше не смотрел на ужинающих. Они казались ему сумасшедшими, а развертывающееся перед ним действо сущим бредом. Веревки обрываются, падение… Невероятно. Виталий словно прочитал его мысли. Он схватил его за руку и потащил за собой. Они оказались в неглубокой уютной нише, и Виталий толкнул своего друга на кушетку, обитую бархатом.

— Не думал, что ты такой слизняк, — прошипел он, — давай выкладывай все сразу. Скажи, что ты об этом думаешь. А то я уже не уверен, стоит ли продолжать экскурсию.

— Зачем, — с трудом выговорил Максим, — зачем все это нужно? Клуб для сумасшедших, которые не понимают, что они делают?

— Вот ты, значит, как! — Виталий выпрямился и зло посмотрел на него. — За дураков нас держишь. Только учти, здесь ненормальных нет! Здесь вообще самые нормальные люди, каких только можно встретить в нашем городе. Если ты сам как неживой, если тебе не хочется иногда встряхнуться, то не стоит всех рядить в сумасшедших.

Максим с удивлением смотрел на Виталия. А тот уже распалился и говорил с жаром:

— Ты только посмотри вокруг. Оглянись на свою жизнь. Что в ней интересного происходит? Совсем ничего. Ничего путного. Каждый старается устроить себе мирок поуютнее, обложиться мягкими подушками. Жить в комфорте, как муха, которую затолкали в коробку с ватой. Мы все потихоньку начинаем вырождаться. Становиться слабосильными слизняками. Что должно с нами случиться такое, отчего встряхивались бы нервы? Да почти ничего. Ну, могут наехать обалдуи с пушками, которые даже в сортир с ними ходят, тешат свое мужское достоинство, ну, прикатят эти мускулистые педерасты, которые только с виду грозные, встанут в позу, погрозят малость или даже пальнут, чтобы мошонка екнула. И все. Понимаешь, это все глупые игрушки. Держись с ними понаглей, и они штаны намочат, побегут хвост задрав, чтобы задницу им не надрали. Противно, живешь, как в муторном киселе плаваешь.

— Но почему?.. — попытался возразить Максим, однако Виталий его перебил:

— Иногда некоторым быкам охота подраться. Можно, конечно, с такими схлестнуться. Но они или скопом наваливаются, сатанеют от своей силы и безнаказанности, или тоже трусливо поджимаются. Нет риска, понимаешь, нет ничего, что щекотало бы нервы по-настоящему. От чего в нашей жизни можно получить крутое удовольствие?

— Мало ли, — хмыкнул Максим.

— Вот именно, что мало. Можно, конечно, гордиться своей крутизной, ездить на навороченной тачке. Ну и что! Другой себе еще круче купит, третий еще… Так и гнаться за всеми. Дом себе строить? Особняк с фонтанами. Ладно, построил, а дальше что? В чем интерес? Бабу можно любую купить хоть с потрохами. Да на кой черт они сдались! Вокруг столько шлюх. Каждая баба — …! Чего ради них упираться. Ни одна внимания не стоит. Ну потрешь ее иногда, когда приспичит, подумаешь — невидаль!

— Но ведь… — Максим не находил нужных слов.

— Слушай, давай не будем, — Виталий примирительно похлопал его по плечу и сел рядом, — я понимаю, что мы по-разному воспринимаем жизнь, но согласись, иногда хочется чего-то острого, необычного, чтобы дух захватывало.

— Острых камней, например, — Максим качнул головой.

— Хотя бы, — Виталий нервно засмеялся. — А ты никогда не задумывался, почему здоровые крепкие мужики прут иногда на Северный полюс или в Антарктиду, лезут в горы без всякого снаряжения и страховки, на плотах по горным речкам сплавляются. Теперь это даже в моду входит — экстремалы. Но их-то почему-то никто сумасшедшими не называет. А казалось бы, таким самое место в желтом доме. Или они для тебя нормальные, а эти — нет? А в чем, собственно, разница?

— Как в чем? — встрепенулся Максим. — Сравнил тоже!

— А никакой разницы нет, — захохотал Виталий, — и там, и тут люди проверяют, насколько крепкие у них нервы. А для этого совсем не обязательно лезть куда-то в горы или плыть по реке. Несколько часов попробуй повиси над острыми камешками. Вот где действительно испытание на крепость. Тут даже чувствовать все острее начинаешь. Жизнь видится совсем другой, когда ты на волосок от смерти.

И разные удовольствия воспринимаются тоже по-другому. Еда, вино, женщины. Вот представь только, ты любишь женщину, а это, может быть, в последний раз, вообще в последний. А потом все закончится — тебя уже не будет. Не кайф, скажешь? Лучше любого наркотика. Наркотик что, он с твоей психикой играет, заменяет реальность мнимой реальностью, а здесь все по-настоящему, только чувства обостряются.

— Сам придумал? — Максим попытался подавить неприязнь.

— Зачем же, — Виталий самодовольно откинулся на стенку ниши, — сначала один человек просветил, а затем я сюда попал. Сам на все посмотрел.

— И чувства у тебя обострились, — Максим не удержался, — извини, конечно, сорвалось, но никак не могу отделаться от мысли, что все это ужасно глупо. Подвергать себя риску, чтобы стали острее ощущения. Мне, например, женщины и так нравятся, для того, чтобы отлично все чувствовать, мне не нужно висеть над этими булыжниками.

— Не знал, что ты такой непробиваемый, — со злостью проговорил Виталий, — или ты ничего не понял, или сам весь, как манная каша. Ты боишься боли, боишься острых ощущений. Тебе никогда не почувствовать разницу между тем, что чувствует просто человек и человек, который скоро умрет. Близость смерти обостряет чувства в тысячу раз.

— Не думаю, — Максим с сомнением покачал головой.

— Тогда пошли, — Виталий схватил его за руку и рванул, — пошли, сам увидишь.

Максим не стал вырываться, возражать, он спокойно двигался за Виталием и старался на все смотреть беспристрастно. Он даже не обращал внимания на восторженные возгласы Виталия, стремящегося раскрыть перед ним все чудеса. Они увидели помещение, где начинали сдвигаться стены и проваливаться участки пола. На глазах у них один парень пытался зацепиться за створки, но полетел вниз и оттуда донесся его крик. Видели, как из стен начинали вылетать ножи, диски, копья.

Но клиентов, которые пили вино или пиво, это только забавляло. Со смехом они увертывались от летящих предметов, подсчитывали очки. На глазах у приятелей зацепило почти всех, кто веселился в этой комнате, но сами молодые люди мало обращали внимания на царапины. Одному диск попал пониже глаза, и он, мотнув головой, упал. Его товарищи весело смеялись, но откуда-то из боковых дверей выскочили крепкие парни, подхватили упавшего и унесли с собой.

— И что теперь? — спросил Максим, который смотрел на «представление» молча, предоставив высказываться Виталию.

— Да ничего, — небрежно ответил тот, — сотрясение, наверное, отлежится, и все.

— Его сразу отправят в больницу? — поинтересовался Максим.

— Зачем? — Виталий уставился на него. — Ни в одной больнице ему не окажут такой помощи, как здесь. Ты даже не представляешь, специалисты какого класса тут работают. Да любая больница за границей взяла бы их с руками и ногами, не говоря уже о наших.

— И что же их держит здесь? Этих твоих специалистов?

— Деньги, — отрывисто бросил Виталий, — даже очень хороший врач даже в очень хорошей клинике не заработает столько, сколько они зарабатывают здесь за день, к тому же тут отличная практика, — он фыркнул, — уж они-то без работы не сидят.

— Зарплата врачам, — произнес Максим, — зарплата обслуге, плюс помещение, плюс то, что в помещении. И кто же хозяин всего этого? Даже по самым скромным подсчетам, это стоит немало.

— Да не надо скромничать, — отозвался Виталий, — а хозяин, насколько мне известно, не один. Только то, что ты перечислил, для них мелочь. Ты сюда пришел и прошел бесплатно, потому что в первый раз. Но кто ходит сюда постоянно, должен за это платить. Ты даже не представляешь, сколько это на самом деле стоит. Мой папаша просто рехнулся бы, если бы узнал, какие бабки я здесь оставляю.

— Часто, — Максиму не хотелось говорить, но он все же спросил:

— Часто здесь бываешь?

— Когда как, — признался Виталий, — раньше я, как ты, был, все опасался чего-то, а теперь постоянно здесь бываю. И не жалею об этом нисколько. А что деньги? Деньги — ерунда, если они просто лежат, без всякого применения, уж лучше потратить их на удовольствия.

— Тебе, видимо, это хорошо удается, — сказал Максим. — И какие же удовольствия ты выбираешь? Что тебе здесь больше всего подходит, чтобы обострить ощущения?

— Издеваешься, — Виталий зло сощурился, — а я к тебе всегда как к другу относился.

— Нет, — Максим покачал головой, — просто хочу понять, что ты выбрал для себя.