Блок 11 - Пьеро Дельи Антони

– Расскажи мне об этом, – сказал, пропуская слова раввина мимо ушей, новенький.

– Из лагеря сбежали Häftlinge – трое человек. Поэтому комендант принял решение расстрелять десятерых. Однако в самый последний момент он передумал и решил, что расстреляет только одного. Но, видишь ли… – Моше сделал паузу. – Мы сами должны выбрать, кого расстреляют. Поэтому тебе лучше рассказать нам, кто ты такой.

Отто снова начал ходить взад-вперед, взад-вперед, не обращая на вновь прибывшего никакого внимания, а Иржи подошел к блондинчику, виляя при ходьбе бедрами, и стал его внимательно разглядывать. Затем он протянул руку, словно бы намереваясь дотронуться до его груди, однако когда между пальцами и грудью оставалось сантиметров десять, он отдернул руку назад.

– Какое тело!.. – пробормотал Иржи. – Такого тела здесь, в концлагере, не найдешь…

– Да уж, – кивнул с подозрительным видом Моше. – У тебя, похоже, еды было более чем достаточно. Ты, может, прибыл в лагерь только что?

– В последние несколько дней в лагерь никого не привозили, – бесстрастным тоном сообщил Яцек. – Вообще никого.

Пауль молчал. В выражении его лица не чувствовалось ни малейшего проявления страха. Да и вообще любых других эмоций в нем не чувствовалось.

К нему подошел Берковиц.

– Давай, расскажи нам все. Так будет лучше для самого тебя, понимаешь? Здесь, в этом бараке, мы должны знать друг о друге все. Нам ведь необходимо взвесить все за и против.

– Чтобы выбрать одного? – спросил Пауль.

– Да, чтобы выбрать одного, – ответил Моше. – Видишь ли, мы… – Моше, не договорив, замолчал: он краем глаза заметил нечто такое, что его заинтересовало. Он повернулся в сторону Отто. «Красный треугольник», почувствовав на себе пристальный взгляд Моше, прекратил свои метания.

– Что такое? – резко спросил он.

Моше, продолжая смотреть на него пристальным взглядом, ничего не ответил.

– Нам необходимо принять решение, – попытался сменить тему Отто. – Итак, что будем делать?

– К спешке нас зачастую подталкивает сам дьявол, – сказал Элиас. – Вы помните, что говорится в Талмуде про то, как поступил Езекия во время войны с Сеннахиримом?

Иржи поднял взгляд к потолку и прошептал Берковицу:

– Господу помолимся…

– Езекия оказался в очень трудной ситуации и не знал, что ему делать, – продолжал Элиас. – Поэтому он обратился к Всевышнему и сказал: «Я не могу напасть на врага и даже не могу от него защититься. Будь милосердным, разгроми его, пока я сплю…»

– Ты хочешь сказать, что мы должны лечь на эти одеяла и уснуть? – спросил Яцек.

– Я хочу сказать, что мы должны попросить Бога о том, чтобы он показал путь, по которому нам следует пойти. Если люди торопятся с принятием решения, их решение зачастую оказывается неправильным. Узлы иногда развязываются сами по себе.

Моше повернулся к остальным:

– Что скажете? Возможно, Элиас не так уж и не прав…

– Мне не нужно, чтобы ты меня поддерживал своими рассуждениями, – грубо перебил его раввин. – Я в твоих рассуждениях не нуждаюсь.

Моше, не обратив на слова Элиаса ни малейшего внимания, продолжал:

– Комендант дал нам срок до завтрашнего утра. Давайте воспользуемся отведенным нам временем полностью. Возможно, Бог или кто-нибудь еще нас и в самом деле просветит…

– «Самый лучший костер не тот, который горит быстро…» – продекламировал Иржи.

– Иржи, что-то я не вижу поблизости никаких костров, – хмыкнул Моше. – Так что твои слова неуместны.

– Какой ты невежественный.… Эти слова принадлежат не мне, а Джордж Элиот – одной из моих любимых писательниц. Знаешь, почему эта писательница попала в число моих любимых? Потому что, чтобы добиться успеха, она была вынуждена писать под мужским именем…

– Берковиц?

– Я тоже за то, чтобы подождать. Думаю, что комендант хочет заставить нас торопиться. Вам не кажется, что он с нами играет? Возможно, нам следует избрать для себя как раз такую линию поведения, какой он от нас не ждет. Кроме того, прежде чем что-то решать, мы должны узнать, кто такой он… – Берковиц показал на блондинчика.

– Алексей?

Украинец посмотрел на Яцека, и тот стал говорить от лица их обоих.

– Хорошо, давайте подождем. Я не вижу оснований для спешки.

Отто стремительно подошел к Моше.

– Вы не понимаете! Мы…

Стон, донесшийся из глубины прачечной, заставил его запнуться.

– Моше…

Голос звучал очень слабо. Ян звал Моше. Моше и Берковиц раздвинули висевшую на веревках одежду и подошли к сидящему на полу старику. Ян говорил хриплым голосом. Его глаза помутнели, а ладони стали похожи на ладони скелета. Всем заключенным было известно, что это означало.

– Больше не спорьте. В этом нет необходимости, – сказал Ян.

– Но…

Старик жестом руки – неожиданно энергичным – заставил Моше замолчать.

– Выберите меня.

Моше отрицательно покачал головой.

– Я такого не допущу, Ян. Ты…

– Я скоро умру. Ты и сам это знаешь, Моше. И ты тоже, Берковиц… Вы это знаете все… Я все это терпеть больше не могу. Я устал. У меня уже нет сил. Если бы они у меня были, я бы поднялся и бросился на ограждение из колючей проволоки, чтобы меня убило током. Я хочу, чтобы мои мучения побыстрее закончились.

– Мы раздобудем тебе немного похлебки. Тебе полегчает, Ян. Когда ты поешь, ты почувствуешь себя лучше.

Старик с решительным видом отрицательно покачал головой.

– Нет, – сказал он. – У меня нет желания что-либо есть. Я все это терпеть уже больше не могу, Моше. Выберите меня. Если брошусь на проволоку, никому не будет от этого никакой пользы… А вот если вы назовете коменданту меня, то я своей смертью спасу вас, и, значит, моя смерть не будет напрасной.

– А может, никого из нас и не будут расстреливать. Может…

– Послушай меня…

Ян не смог договорить: сильный приступ кашля заставил все его тело затрястись. Со стороны казалось, что он вот-вот умрет. Моше и Берковиц с удрученным видом смотрели на него. Приступ кашля, однако, вскоре закончился, и Ян снова стал дышать спокойно и ритмично. Из его легких при этом слышалось слабое похрипывание.

– Мне пятьдесят шесть лет, – снова заговорил он. – Возможно, где-нибудь там, за пределами лагеря, я еще мог бы на что-то сгодиться. Я мог бы работать, заботиться о своей семье, думать о будущем. А здесь, в лагере, я в свои пятьдесят шесть уже обречен. Здесь мне как будто уже целых сто… Я уже больше не могу.

Он опять закашлялся.

– Мы все понимаем, что только самые молодые смогут все это выдержать. Послушай меня, Моше, и передай всем остальным. Позовите коменданта и скажите ему, что вы выбрали меня. Думаю, с этим будут согласны все.

Усилия, которые ему приходилось прилагать для того, чтобы произносить слова, окончательно его истощили. Его взгляд потух, и он, растянувшись на одеяле, замер.

Моше посмотрел на Берковица.

– Что скажешь? – шепотом спросил он.

– Это ужасно. Но… но он прав. Восемь к одному – это неплохое соотношение.

Они вдвоем вернулись к столу, освещенному тусклым светом лампочки.

– Как он там? – спросил Яцек.

– Плохо, – ответил Моше. – Он долго не протянет. Он говорит, что… что мы должны выбрать его.

Берковиц не стал ничего добавлять к этим словам. Моше знал, какие чувства сейчас испытывают остальные: с одной стороны, отчаяние оттого, что придется поступить так безжалостно, а с другой стороны – облегчение, граничащее с эйфорией.

– Ну конечно! – Алексей был единственным, кто в данной ситуации стал открыто выражать радость. – Он ведь уже очень старый. Он – «мусульманин», у которого нет никаких шансов выжить… Днем больше, днем меньше – какая разница?

Алексей этими своими словами озвучил то, о чем думали все.

– Ну все, решено! Давайте позовем обершарфюрера!

У остальных не хватало мужества на то, чтобы что-то сказать или, тем более, что-то предпринять. Один лишь Отто продолжал ходить – взад-вперед, взад-вперед – между тусклой лампочкой и окном.

– Чем ты занят? – вдруг спросил Моше, обращаясь к «красному треугольнику».

– Что?

– Отто, чем ты сейчас занят? Ты уже минут десять ходишь туда-сюда по помещению. Что означают эти твои хождения?

– Ничего. Я просто нервничаю. Мне необходимо каким-то образом снимать напряжение.

– Может быть, и так… – Моше стал неторопливо приближаться к Отто. – А может, и нет.

Моше встал рядом с «красным треугольником». Тот, встревожившись, смотрел на Моше пристальным взглядом.

– Казалось бы, ничем не примечательная деталь: человек расхаживает туда-сюда, туда-сюда. Что в этом странного? – Моше обвел взглядом остальных заключенных. – Но если вы постараетесь взглянуть на данную ситуацию в целом, то что вы увидите? Представьте себе концлагерь, полностью погрузившийся в темноту – ну, если не считать прожекторов на караульных вышках. Единственное освещенное окно в этом лагере – вот это. Для всех других колокол уже прозвонил. А здесь, за нашим освещенным окном, мелькает туда-сюда темная тень. Однако мелькает она не так…