Блок 11 - Пьеро Дельи Антони

– Тихо! – Элиас вспылил намного сильнее, чем следовало бы в подобной ситуации. – То же самое надлежит сделать и нам: мы должны объединиться против общего врага. Даже если мы и питали друг к другу недоверие, для нас настал момент слиться в единое целое.

Отто сердито фыркнул: религиозные разглагольствования его раздражали.

– А ты, Иржи, что думаешь?

– Знаете, что сказал как-то раз один русский писатель? «За союзником нужно следить не менее тщательно, чем за врагом».

– Хватит! Перестаньте болтать всякую чушь, вы, мерзкие иудеи! Меня вам коменданту сдать не удастся!

Алексей, стоя спиной к стене, вытащил из кармана нож. Нож этот был весьма примитивной конструкции, но длинный и острый. Его, по всей видимости, изготовили в одной из тайных мастерских лагеря.

– Вы не успеете назвать эсэсовцам мое имя. Я прикончу вас всех – одного за другим.

Остальные заключенные замерли. Моше посмотрел на грубо сработанный нож. В руках Алексея он вполне мог стать смертоносным оружием. Тем не менее, если бы они дружно набросились на помощника капо всей толпой, им удалось бы его одолеть, хотя при этом кому-то из них, возможно, пришлось бы расстаться с жизнью. Впрочем, а кто из них семерых стал бы участвовать в драке? Элиас не стал бы, и старый Ян тоже. Не стал бы в ней участвовать Иржи и, уж конечно, не стал бы в ней участвовать Яцек. Более того, капо, по-видимому, выступил бы на стороне своего помощника.

– А еще вы не станете называть коменданту его имя, – Алексей показал кончиком ножа на Яцека. – Он тоже должен выбраться отсюда живым.

– Вы только посмотрите! – воскликнул Моше. – Какая трогательная преданность хозяину. – Моше сделал паузу. – Или ты боишься, что, если Яцек погибнет, новый капо подберет себе нового помощника? В этом случае ты снова стал бы одним из таких, как мы, бедные Häftlinge, а мы, конечно же, не приняли бы тебя к себе с распростертыми объятиями…

Ситуация зашла в тупик. Никто не отваживался ничего предпринять. Алексей выставил вперед нож, однако на него никто не нападал, и поэтому его оборонительная поза казалась нелепой.

Воцарившуюся гробовую тишину нарушил голос Яцека:

– Убери нож, Алексей.

– Но…

– Ты и сам видишь, что он тебе не нужен. С кем ты собрался драться? С Яном? С Иржи? А может, с Элиасом?… И ради чего?… Убери нож.

Иржи, стоявший чуть поодаль по другую сторону стола, подошел к столу маленькими шажками.

– Подождите-ка…

Он схватил свисавший с потолка провод с лампочкой и направил ее свет на Яцека.

– Не трогай лампочку! – вдруг сказал Отто таким громким голосом, что все остальные вздрогнули и ошеломленно посмотрели на него. Заметив это, он стал говорить тише. – Поосторожнее, на таких проводах никудышная изоляция. Тебя может ударить током, – оправдывающимся тоном произнес он.

Иржи, проигнорировав слова Отто, подошел к Яцеку и встал прямо перед ним.

– А я ведь тебя знаю…

Яцек даже и не попытался заставить Иржи не смотреть на него в упор: он остался таким же холодным и невозмутимым, как всегда.

– Я тоже его знаю, – усмехнулся Моше.

– Нет, я имею в виду… я знал его еще до того, как угодил сюда, в концлагерь, – покачал головой Иржи.

Взоры остальных семерых заключенных устремились на него. Даже Элиас впился взглядом в его губы.

– Я видел, как ты играл.

Яцек и бровью не повел.

– Ты был великолепен – в потной майке, прилипающей к телу…

– Ты эти сентиментальные подробности опусти и расскажи нам все остальное, – вмешался Моше.

Иржи с радостным видом повернулся к слушающим его и смотрящим на него заключенным: наконец-то у него опять появилась публика.

– Яцек был футболистом. Мне кажется, очень даже неплохим футболистом. Я вообще-то в футболе ничего не понимал, но мне нравилось ходить на стадион, чтобы поглазеть на этих симпатичных парней…

– Что, в самом деле? – спросил Моше у Яцека.

Тот кивнул.

– Я играл в дивизионе «А» за футбольный клуб «Рух» из города Хожува. Я был центральным защитником. Мне довелось принимать участие во многих замечательных матчах. А потом… началась война.

– Защитник… Вот почему ты такой наблюдательный! – сказал Моше.

– Но теперь это все уже в прошлом, – продолжал Яцек. – Даже если мне и удастся выбраться отсюда, для футбола я уже слишком старый.

– Ой, пожалуйста, не доводи меня до слез. Я ведь такой сердобольный.

– Ты прав, Моше. Если мы хотим пережить все это, нам не следует думать о прошлом. Сейчас нужно думать только о настоящем.

– Правильно. Что ты скажешь, если мы выберем тебя или Алексея? Мне, честно говоря, кажется, что это было бы справедливо.

– Возможно, – ответил Яцек. – Почему бы и нет? – Он сделал паузу. – Но почему бы нам не выбрать Отто?

– Отто? А почему мы должны выбрать именно его? – спросил Берковиц. – Он ведь не сделал ничего плохого.

– Вы в этом уверены? Последний побег наверняка организовали его друзья, а ведь как раз из-за этого побега мы и находимся сейчас здесь. Неужто вы не понимаете? Для него мы всего лишь расходный материал, не более того. Для него существует только Сопротивление. Во имя своих идей он может принести в жертву кого угодно.

Все повернулись к «красному треугольнику».

– Что скажешь, Отто? Яцек не врет?

– Люди из Сопротивления занимают в лагере многие важные посты, вы разве этого не заметили? – продолжал Яцек свойственным ему невозмутимым тоном. – Вас, евреев, они дурачат. Единственное, что для них важно, – это подготовить тут все к приходу русских, которые все ближе, и ближе, и ближе. Им наплевать, если при этом пострадает кто-нибудь из заключенных.

– Это неправда, – возразил Отто. – Сопротивление думает обо всех. Оно пытается помочь каждому и каждого защитить, хотя, конечно, оно не должно упускать из виду общее благо.

– А ты, держу пари, являешься частью этого «общего блага», да? – усмехнулся Моше.

– Кроме того, есть еще один нюанс… – сказал Яцек.

Все насторожились.

– Отто – немец.

Яцек произнес эти слова таким презрительным и гневным тоном, которым произнесли бы их и другие заключенные. Хотя Отто вполне мог заявить, что он такой же Häftling,[51] как и все они, что он живет, спит и ест вместе с ними, не было никаких сомнений в том, что его отделяла от остальных заключенных невидимая линия. Немец. Забыть об этом было трудно.

– Я хочу сказать, что… – продолжил было Яцек, однако закончить свою фразу он не успел.

Его прервал раздавшийся скрип.

Дверь барака отворилась. Они все – кроме Яна – повернулись и вытянулись так, как будто бы прозвучала команда «Смирно!»

– Ну что, вы что-нибудь решили?

В барак зашел обершарфюрер. Он обвел их всех глазами, а затем его взгляд на пару секунд остановился на разложенных на столе белых клочках бумаги.

– Еще нет? Ну так давайте побыстрее решайте. Schnell![52] Вы ведь слышали, что сказал Herr Kommandant. Если к утру вы так ничего и не решите, вас всех поставят к стенке. Как только примете какое-нибудь решение, стучите в дверь. Я буду здесь неподалеку.

Обершарфюрер повернулся и, обращаясь к кому-то, кто стоял снаружи, крикнул:

– Herein![53]

В темном прямоугольнике открытой двери появились очертания долговязого человека. Он остановился на мгновение на пороге, а затем сделал следующий шаг и зашел в барак.

Это был еще один заключенный. Волосы у него были длиннее, чем у остальных. Их длина, правда, все равно не превышала и сантиметра, но и такой длины вполне хватало для того, чтобы увидеть, что этот заключенный – блондин. Бросались в глаза его выступающие скулы и тонкий нос. На нем была добротная, без заметных заплат, гражданская одежда – штаны, рубашка и теплая кожаная куртка с меховым воротником. Обут он был в блестящие кожаные ботинки. Кожа на его ладонях не огрубела от холода и тяжелой работы, и в его теле не проявлялось никаких признаков истощения от недоедания.

Обершарфюрер вышел и закрыл за собой дверь.

Вновь прибывший осмотрелся по сторонам. Остальные восемь заключенных настороженно уставились на него.

– Как тебя зовут? – грубо спросил Алексей.

– Пауль.

– Пауль или Паули?

Новичок, ничего не ответив, пересек под взглядами других заключенных помещение и прислонился спиной к стене.

Алексей подошел к нему.

– Ты должен рассказать, кто ты. Нам необходимо знать, что ты делаешь в этом бараке.

– А вы мне не должны ничего рассказать?

– Мы тут все уже друг друга знаем.

– Тогда вам придется немножко потерпеть.

– Подожди-ка, Алексей, ты что, не видишь, что ты совсем засмущал нашего гостя? – сказал Моше. Он подошел к новичку и показал ему рукой на Алексея. – Ты должен его простить. Его испортила атмосфера лагеря… Знаешь, почему мы находимся здесь?

– Он опять возомнил себя пророком! – пробурчал Элиас, но никто не обратил на него ни малейшего внимания.