Золотой ключ. Том 2 - Дженнифер Роберсон

Хотя… Мечелла молода, Арриго любит ее, и у нее под сердцем его ребенок. Что может противопоставить этому бесплодная, стареющая, брошенная любовница?

Глава 37

— Даже не надейся, — сказал Великий герцог Коссимио Верховному иллюстратору Меквелю, сидя за огромным столом для совещаний. — Поехать придется Арриго.

Грихальва нахмурился.

— Но, ваша светлость…

— Да, да, — перебил его Коссимио. — Я знаю. Он только что женился, жена беременна, надо привыкать к новой жизни и прочее и прочее. Но я не могу ехать сам, никто из придворных не годится, и нельзя посылать только одного Грихальву — он будет ограничен в своих передвижениях. А вот Арриго сможет куда угодно брать с собой иллюстратора, единственное исключение — частные беседы. Кроме того, мальчик сможет набраться опыта. Не буду же я жить вечно!

— Я тоже, — задумчиво пробормотал Меквель. — И мое время выйдет намного раньше, чем ваше. Поэтому я предлагаю послать несколько молодых талантливых иллюстраторов в Диеттро-Марейю вместе с доном Арриго. Им тоже полезно будет набраться опыта.

— Ты же знаешь, как я ненавижу упоминания о том, что ты не всегда будешь моей надежной опорой.

— Мы много поработали вместе, — улыбнулся Верховный иллюстратор. — Брак Арриго с принцессой Гхийаса, предотвратив неприятности с Таглисом и Фризмарком…

— Не говоря уже об истории с этим глупым племянником до'Брепдисиа, — добавил Коссимио, нахмурившись. — Мы поймали хоть одного из его сообщников?

— Нескольких. С ними уже разобрались. Вам не о чем беспокоиться.

— Созвать Парламент — какая глупость! Издать законы на все случаи жизни — от налогов до внешней политики! Разве мы плохо относились к народу, Меквель? Разве страна не живет в мире и довольстве? Чего еще им нужно?

— Кажется мне, что именно те условия, которые мы создали, и рождают неблагодарность.

— Эйха, у человека, который целый день работает, чтобы прокормить семью, просто не остается времени для политики.

— Именно так, ваша светлость. Но тот, кто сыт, хорошо одет, у кого есть надежная крыша над головой и крепкий пол под ногами…

— Сделай их богатыми, и они тут же захотят стать еще богаче, — с отвращением заключил Коссимио.

— Но я не думаю, что они станут рисковать своим богатством или своей надежной крышей ради созыва Парламента. Они хотя! тратить деньги вельмож, а не свои. Как вам известно, именно так и пропало наследие до'Брендисиа.

— Этого я не знал. Внимательнее присматривай за молодым поколением, Меквель. Они хотят не денег, а влияния и власти. Ни один хоть чего-нибудь стоящий житель Тайра-Вирте не пойдет за купцом.

Решительно складывая бумаги, он добавил:

— Вечером я скажу Арриго, что он едет в Диеттро-Марейю. Ты подберешь молодых иллюстраторов для сопровождения и одного опытного, который напишет картину.

— С этим у меня небольшая проблема, — признался Меквель. — Кто поедет, я уже почти придумал, но ума не приложу, что это должна быть за картина.

— Я думаю, в случае успеха Арриго достаточно будет обычного интерьера, чтобы приглядывать за нашим дорогим князем Фелиссо. Если он испортит картину, нам потребуется что-нибудь посущественнее.

— Князь — очень религиозный человек, — как бы небрежно заметил Меквель.

В темных глазах Коссимио мелькнула искра интереса.

— И правда, очень. После того как я отправил ему ту икону, он прислал мне пятьдесят ящиков своих лучших вин. А ведь икона-то не оправдала возлагаемых на нее надежд, — укоризненно напомнил он Меквелю. — Иначе мы не оказались бы сейчас в таком положении.

— Естественно. Но Педранно был уже стар, его силы почти иссякли, и он уже не мог применять то искусство, которое сделало его когда-то Верховным иллюстратором.

Великий герцог нахмурился.

— Так ты этого боишься? Боишься, что скоро состаришься и не сможешь работать?

— Это приходило мне в голову. Когда перед глазами стоит пример Педранно…

— Тебе только сорок два!

— Он был всего на год старше, когда написал ту икону.

— И слышать не хочу об этом. Ты силен, как никогда, Квеллито.

— Ваше доверие для меня честь, Косей. Но скоро — нет, не в этом году и даже не в следующем — скоро моя сила пойдет на убыль. Когда это начнется, я предупрежу. Задолго до того я найду вам нового Верховного иллюстратора.

— Я не разрешу тебе уйти, — предупредил герцог. — И пальцем не прикоснусь к твоему проклятому портрету, да и тебе не позволю. Не вздумай просить меня втыкать в твое изображение булавки, или что там проделал мой, прискорбной памяти, предок — первый Коссимио, чтобы убить Верховного иллюстратора Тимиуса.

— Он сделал это по просьбе самого Тимиуса, в качестве одолжения. Верховный иллюстратор больше смерти боялся старости и бессилия.

— А я говорю, это было убийство!

— Милосердная смерть от руки друга.

Коссимио так нахмурил брови, что они почти скрыли глаза.

— Меквель, ты знаешь, как я тебя люблю, надеюсь, что ты меня любишь не меньше. Но я продолжаю считать это убийством и не хочу больше ни говорить об этом, ни делать для тебя что-либо подобное!

— Эн верро, я никогда и не попрошу вас о том, о чем Тимиус попросил своего Коссимио. Тогда были другие времена… — Он осекся на миг, но взял себя в руки и продолжал:

— Вопрос с картинами в Диеттро-Марейе все еще не решен. Я предпочел бы еще одну икону, чтобы князь повесил ее у себя в спальне и каждый вечер молился перед ней на коленях.

— И обретал бы верность нам вместе с твердостью в вере, — одобрил Коссимио. — Но будь осторожен. Я думаю, его жена что-то подозревает. Вспомни, как ее дядя попустительствовал тза'абам!

Тут он усмехнулся, обнажив блестящие белые зубы в просвете между бородой и усами.

— Одна из твоих лучших выдумок, друг мой, — нарисовать его портрет со всеми симптомами сифилиса! И чудесное “исцеление”, наступившее после того, как он признался в своих делишках нашему послу!

— С князем этот номер уже не пройдет, к сожалению. Его жена заметит сходство двух случаев.

Коссимио обдумал эти слова и кивнул.

— Пейнтраддо Соно. Для религиозного человека — то что надо. Позаботься об этом, Меквель.

Поднявшись, он убрал документы в окованный железом ящичек и запер его.

— Пойду вытаскивать сына из постели его молодой жены. Должен признать, Арриго чертовски везуч! Она очаровательная девочка и потрясающе красива. Не по утрам, конечно — по утрам она просто зеленая. Не знаешь, как на все это реагирует Тасия?

— Она все еще в поместье до'Альва и молчит. Я могу навести справки, если хотите.