Крипт - Ника Ракитина

Дон Смарда поднялся в знакомый скудно обставленный покой с деревянным восьмиконечным крестом на беленой стене. В покое было светло, и Анри экономно задул свечу. Болард покосился на крест, пожал плечами. Если бы господа легионеры сюда невзначай пожаловали, контора "Рошаль и сыновья" точно прекратила бы свое существование. Как, впрочем, и сам Рошаль… Барон не сразу сообразил, что крест не орденский, а самый обычный, ренкорский, к иностранцам же в Подлунье относятся вполне лояльно и исповедовать собственную веру позволяют. Это в своем отечестве пророка нет, а в чужом — очень даже…

Болард взглянул Рошалю в лицо. Он уже успел убедиться, что события этой недели весьма ощутимо сказываются на людях. Но канцлер не изменился. Он, кажется, не менялся вообще: напитанная смолой статуя с синей судейской мантией на покатых плечах. Каждый раз напоминал он Боларду египетского жреца, и ассоциация того уже начинала раздражать.

Мэтр не предложил гостю сесть и сам стоял. Тогда Болард уселся без приглашения.

— Тоже начнешь с попреков? Или сразу повесишь?

— Дурак, — холодным резким голосом отозвался Анри, накидывая на дверь засов. — Будь любезен, пересядь от окна.

— Не бойся, — дон усмехнулся краем рта. — Что страшного в том, что я пришел к известному адвокату? Весь Настанг знает, что мы до сих пор не уладили с молодой баронессой Смарда имущественный спор.

— Ты прав.

Они замолчали. Рошаль не двигался. Болард сидел, уложив руки на колени. Ни один из мужчин не спешил заговорить. Терпение канцлера было бесконечным. Тогда Болард от нечего делать стал крутить на пальце магистерское Кольцо, повернув его камнем наружу и пуская Анри в лицо лиловые зайчики. Рошаль водил за Кольцом глазами, и зрачки его ходили, как у кота в часах. Наконец у адвоката не выдержали нервы.

— Убери, — сказал он, отворачиваясь.

— Узнал?

— Разумеется, — адвокат прерывисто вздохнул. — Только не пойму, откуда ты его взял.

— А ты пошевели мозгами, — усмехнулся Болард. — Пошевели, если газет не читаешь.

Лицо Рошаля удивленно вытянулось, и Болард спешно поправился:

— В смысле — табличек…

— Читаю. Ну и что? Дерево стерпит.

— Только не думай, что я ограбил труп.

Рошаль сел напротив, будто сложившись пополам:

— Дай!

Болард положил ему в ладонь Кольцо. Канцлер поднес его к самым глазам, и губы у него задрожали. Он сжал Кольцо в кулаке:

— Ну, хорошо. Допустим, я тебе верю. Но я не понимаю…

— Магистр у меня.

Рошаль из бронзового стал серым.

— Ты с-соображаешь, что говоришь?!

— Да.

Господи!..

Аушрас Вартай, голубиный гром над ликом Оранты… Мальчишка Ивар с княжьим мечом в руке… Какое право имеет Болард испытывать Рошаля надеждой?!

На церемонию похорон дона Ивара были званы немногие: принципал, нобили и высшие церковные чины. То, что Рошаля позвали тоже — несмотря на негласное сопротивление Синедриона, науськанного Гражиной, несмотря на то, что он не дворянин — было почти чудом. Впрочем, сыграли роль известное имя и определенные связи Анри при дворе и в Легионе. Ох, узнай об этих связях магистр, и Рошалю пришлось бы распроститься с должностью…

Анри был с Иваром до конца. И видел Кольцо на руке князя до самой последней минуты, до того, как мраморную могильную плиту вдвинули на предназначенное ей место. И истинного значения безделушки с аметистом, вправленным в серебро, не понимал больше ни один участник этих поспешных похорон. Иначе ведь сняли бы! И попытались использовать. Как манок. Рошаль видел, как ловили на манок серую вагдийскую цаплю. Болард как-то показывал…

С другой стороны, что бы ни думал о бароне Рошаль, но не смог припомнить, чтобы этот человек обманул, предал или, по невнимательности или же по лени, перепутал что-нибудь. Последний проступок, разумеется, не в счет… Едва ли это ловушка… Нет.

Ну и глупости лезут в голову. А ведь столько еще нужно сделать.

Канцлер облизал губы.

— Он что-нибудь просил сказать?

— Отдал Кольцо и послал за тобой. Ритка… баронесса Смарда в курсе, что он у меня, и крыжаки с визитом уже были. Так что князя лучше забрать, а еще лучше увезти из города поскорее.

— Он дорогу выдержит?

Болард развел руками, мол, откуда мне знать; задел больной рукой подлокотник кресла, взвыл.

— Что такое?

— Обжег, — просипел барон, стараясь не материться. — Чтобы лекаря пригласить… на законных основаниях…

— Показывай!

— "И сказал им: доколе не увижу… на руках ран от гвоздей… и не вложу… перста моего в раны от гвоздей, и… не вложу руки моей в ребра его, не поверю…"

— Не поверю, — повторил Рошаль и, вздохнув, занялся раной.

Глава 11.

1492 год, 22 мая. Настанг

В окно всю ночь барабанил дождь, не давал уснуть. Майка ворочалась с боку на бок, так и сяк перебивала лебяжьего пуха подушку. Зачем-то вспоминались ей все случившиеся за последние дни обиды и страхи, а больше всего — насмешки Боларда и то, как он кричал на нее тогда, в крипте. И раненый дон Ивар, и трещащий Риткин смех — все под утро слилось для рыжей в сплошную пелену и утонуло в шелесте дождя. И она, наконец, задремала, чувствуя себя маленькой и очень несчастной — с надеждой, что проснется дома, а не в чужом дворце. И окажется, что каникулы подходят к концу и нужно готовить к школе учебники и тетради, а Настанг, князь Кястутис и все остальное приснились ей в очень подробном, длинном и жутковатом сне.

Майка заснула и не слышала стука в дверь, а проснулась уже потом, когда всполошились слуги, и дверь отворили, и приемная опять сделалась похожей на кордегардию. Майка села на постели, прислушиваясь к звону шпор и оружия, и когда во всем этом гаме незнакомый жесткий голос потребовал разбудить барона Смарду, девчонке сделалось нехорошо. Она выбралась из-под одеяла, трясущимися пальцами зажгла свечу и, набросив на плечи поверх сорочки старенький шерстяной платок, вышла на темную лестницу.

Болард, всклокоченный и полуодетый, уже сидел у камина в кресле, щурился на огонь злыми желтыми глазами и молчал. Молчала и Гретхен — Майка следила за ней, перегнувшись через перила. Гретхен, как и брата, подняли с постели. Девчонка сонно позавидовала роскошным кружевам Греткиной ночнушки и золотому шитью тяжелого, с широкими рукавами халата. Волосы Гретхен волнами рассыпались по плечам, и вообще она выглядела так, словно долго готовилась перед зеркалом.

— Потрудитесь, наконец, объясниться, — зевнув, потребовал Болард. — А то что же это: врываетесь в чужой дом ни свет, ни заря, пугаете благородных граждан… Я вам барон, а не какой-нибудь вшивый булочник!