Развод. Не жди прощения - Алиса Роса

нарочно преуменьшал мою значимость для бизнеса, не отмечал заслуг. Все воспринимал, как само собой разумеющееся и никогда не помогал с решением проблем ни на таможне, ни в минкульте. Не говоря уже про утрясание потребностей заказчиков с возможностями реставраторов.

Переворачиваю второй лист. В графе «Оплата» вижу цифру в пятьсот тысяч рублей ежемесячно. Опечатка, наверное.

— Вот тут, — показываю Герману на сумму. — Тут лишний ноль, кажется.

— Нет, никаких лишних нулей, — он складывает руки на груди. — Я считаю, что ты стоишь этих денег.

А вот и ответ, почему его так рассердила моя твердолобость в стремлении сбежать. По правде, я действительно могла бы сбежать к маме в Таганрог, получив такую первую зарплату. Спускаюсь глазами по тексту и в графе «Срок контракта» вижу «один год».

— Вы хотите, чтобы я год на вас работала? — выкрикиваю возмущенно. — Целый год?!

— Нет, я бы предпочел, чтобы наше сотрудничество длилось го-да-ми, — Герман проговаривает это по слогам, делая акцент на последнем, — но подумал, что для начала нам хватит и года.

Какого еще начала? Он вообще о чем?

Читаю дальше и вижу, что если подпишу, попаду в полнейшую западню.

17

Меня очень напрягает этот контракт. По нему, в случае моего внезапного исчезновения с радаров до его истечения, я должна буду выплатить огромную сумму денег в качестве неустойки — двойную стоимость моего жалованья за неотработанный период. То есть, если подпишу и сбегу сразу же — двенадцать миллионов рублей.

— Год — это слишком много, Герман, — откладываю листы на стол. — К тому же, неустойка просто громадная. Вдруг форс-мажор какой, и я просто не смогу выполнить контракт? Я не могу это подписать.

Герман как ни в чем не бывало ест второй чизкейк.

— Не подписывай, Виктория, — он упирает в меня взгляд, в котором мелькает насмешка. — В таком случае, ты знаешь, где дверь.

Сомнения рвут меня на части. Сложно решиться. Как же поступить?

— Дайте мне время подумать, пожалуйста, — произношу на грани слышимости.

— Хорошо, — Герман улыбается. Как-то уж очень легко он согласился. — У тебя есть время до пяти вечера. А мне нужно уехать по делам.

С этими словами он встает из-за стола и выходит в прихожую.

Я так и остаюсь сидеть за столом за надкушенным чизкейком и остывшим остатком кофе.

Предстоит принять ответственное решение, которое нельзя будет отменить целый год. И которое повлечет за собой необратимые изменения в моей жизни.

Я ведь уже решила, что развожусь с Тимуром. После оскорблений, которые он успел мне наговорить, ни одна женщина бы не осталась с мужем. А он мне еще и изменил. Правильно Герман сказал, променял на трах.

Что будет, если Герман откроет такой же бизнес, как у Тимура? С его связями и возможностями и размах будет соответствующим. Мой уже бывший муж вряд ли сможет конкурировать. Но и без денег не останется. Ему сигарный клуб хорошие деньги приносит. И покерный тоже не стоит списывать со счетов. Другое дело, что там нелегальные деньги, как и само заведение.

Не хочу больше сидеть на кухне. Возвращаюсь в свою спальню, ложусь на кровать. Чувствую себя усталой, точно по мне проехался каток. Как же поступить?

Что будет, если я подпишу контракт с Германом? Моя жизнь почти не изменится. Ну как. Я продолжу заниматься любимым делом, в котором я профи. Изменник-муж не будет ложиться со мной в одну постель, делая вид, что любит меня. Поразительно! Тимур же спал с другой женщиной, а потом являлся ко мне на правах супруга! И наконец я буду зарабатывать больше денег.

Что будет, если я не подпишу этот контракт? А ничего. Хорошего. Я окажусь на улице без работы и денег. Если из знакомых в долг никто не даст — а это вряд ли — придется пойти на любую работу, лишь бы дали место в какой-нибудь подсобке, где я смогу ночевать.

Мыться придется в бане, спать на коробках. Но плевать на неудобства и мелкие сложности. Это действительно переживаемо. Самое неприятное — заниматься придется чем попало и даже не близко к профессии. А мое образование сгодится разве что для работы в музее. Как и говорил Тимур, за три копейки.

Вскипаю, стоит вспомнить его язвительность, с которой он это произнес, подразумевая, что я никуда не денусь, что бы он ни вытворял. К черту! К черту этого подонка и его антикварный салон. Я подпишу контракт с Германом хотя бы из мести. Покажу Тимуру, что не стерплю измены и работать буду не за гроши.

На одной чаше весов любимая работа и достаток, на другой — неквалифицированный труд и нищета. Надо быть идиоткой, чтобы выбрать второе. Но все же чувство вины перед Тимуром заставляет меня сомневаться. Такое ощущение, что я превышу пределы допустимой самообороны, переметнувшись к его прямому конкуренту.

Мысли начинают ходить по кругу. В какой-то момент я даже думаю позвонить Тимуру, но откладываю. Я еще не сформулировала, что хочу сказать.

А потом вдруг просыпаюсь. Похоже, я уснула, так и не приняв никакого решения. В комнате темно. Черт! Который час? Соскакиваю с кровати и добираюсь до выключателя. По ощущениям, пять вечера уже давно прошло. Поспешно подхожу к туалетному столику. Выгляжу помято и устало. А еще лохматая после сна. Сумочка в коридоре, но это бесполезно, расчески там нет. Здесь у меня нет ничего, чем можно было бы привести себя в божеский вид.

Ополаскиваю лицо в ванной, подхожу к двери и обнаруживаю на ручке матовый бумажный пакет черного цвета. Эффектный, с золотыми тесемками ручек.

Открываю. Становится неловко — внутри именно то, чего мне сейчас не хватает. Расческа, блистер с заколками, симпатичный крабик, обтянутый бежевым в тон моему платью флоком. Крем для лица и рук. Никакой косметики. Что ж, предстану перед Германом хотя бы с прической.

Я бережно расчесываю волосы, поднимаю на макушку и закалываю крабом замысловатую кичку, чтобы кончики свободно рассыпались вниз и по бокам головы. Наношу крем на лицо. Он приятно холодит кожу. Написано — 25+, с коллагеном. Наверное, коллаген — это хорошо.

В коридоре темно, на кухне пусто, свет не горит. Вижу только светящуюся полоску между полом и дверью в комнату Германа. Вздыхаю и иду стучать.

Он открывает после первого же стука. Снова в том шелковом брючном костюме для дома. В нем Герман выглядит расслабленно, спокойно, не так страшно, как в костюме и сорочке за прорву денег.

— Я… я готова подписать контракт, — выговариваю, сглотнув