СМЕРШ идет по следу. Спасти Сталина! - Виктор Юнак

В феврале 1943 года Жиленков был в группе военнопленных генералов (Власов, Малышкин, Благовещенский), обратившихся к германскому командованию с предложением о создании «Русской национальной армии». В апреле 1943 года был послан в Псков для формирования так называемой гвардейской ударной бригады РОА, которая, как считается, без малого в полном составе перешла на сторону партизан.

7

Капитан-особист Васильев, заместитель начальника Особого отдела полка, вошел в комнату в обычном одноэтажном доме, стоявшем на окраине городка, где устроил свой кабинет майор Смирнов. Тот в это время, поглаживая затылок и в отдельные моменты какие-то строчки подчеркивая карандашом, заканчивал читать подготовленную ему на подпись совершенно секретную докладную записку начальнику управления контрразведки армии:

«Отделением военной цензуры НКГБ 1196-го полка за 30 и 31 мая процензурировано исходящей корреспонденции 136 писем, из них двадцать на национальных языках народов СССР. Из общего числа проверенной корреспонденции обнаружено отрицательных высказываний 5, относящихся к жалобам на недостаток в питании и отсутствие табака. Вся остальная корреспонденция в количестве 131 письма патриотического характера, отражающая преданность нашей Родине и любовь к Отечеству.

Бойцы и командиры горят желанием немедленно вступить в решающее сражение с ненавистным врагом всего прогрессивного человечества. В письмах выражают ненависть к фашистским войскам германского империализма, готовы отдать свою жизнь за дело Коммунистической партии и Советского правительства. Применить на деле мастерство, выучку и силу грозного оружия, созданного тружениками социалистического тыла.

Выдержки из писем, идущих из армии в тыл, отражающих патриотические настроения, приводим ниже:

«Здравствуйте, мои любимые: мамаша, Лидушка, Ванечка и Вовочка! До вчерашнего письма мне хочется добавить, что я сейчас рад и счастлив, наконец, моя неугомонная душа дождалась своего раздолья. Сегодня началось на нашем участке наступление. Мы скоро будем вести бои. Радость очень велика и благородна. Мне давно хотелось присоединить свою ненависть и силу к товарищам, которые будут, как и я, громить врага. Пожелайте мне удач…»

Отправитель: Ольшанский.

Получатель: Тбилиси, Ольшанская.

«Здравствуйте, дорогая мама Наталья Васильевна!.. Сегодня, 30 мая, там, где стоял мой батальон, немец перешел в наступление, пускает сотни самолетов и танков. Но, дорогая, не беспокойтесь, это не 1941 г. Уже с первого часа они почувствовали силу нашего оружия. Наши самолеты грозной тучей обрушились на него, и вот, когда я пишу это письмо, воздух наполнен гулом моторов наших самолетов. Бои, мама, будут очень серьезные, но особенно не беспокойтесь, жив буду – буду героем, а убьют, ничего не поделаешь. Но верь[те] мне, мама, седин Ваших я не опозорю…»

Отправитель: Муратов.

Получатель: Рязанская обл., Тумский р-н, Муратова.

«Здравствуйте, папаша и мамаша! Я жив и здоров. 29 мая пошел в бой. Немца прогоним. До свидания. Крепко целую Федор…»

Отправитель: Федоров.

Получатель: г. Москва, Федоров»…

Увидев вошедшего зама, Смирнов закрыл папку и вопросительно посмотрел на капитана.

– Товарищ майор, доставили старшину Кузьменко.

– Ага, очень хорошо. Давай его сюда! – оживился Смирнов, отложив газету в сторону.

– Слушаюсь!

Он вышел, но через несколько секунд вернулся, толкая перед собой старшину. Тот был без ремня, в гимнастерке навыпуск. Васильев остался в комнате.

– Ну что, сволочь! Где твой приятель? – Смирнов прикуривает папиросу от зажигалки, сделанной из пустой гильзы, пуская дым в сторону Кузьменко.

– Я не понимаю, о чем вы, товарищ майор?

– Ты все прекрасно понимаешь. Тебе было приказано глаз не спускать с Таврина? Было или нет, отвечай!

– Так точно, было.

– Ну, и где же Таврин?

– Не могу знать, товарищ майор, темно было. Видимо, отстал.

– Тем не менее темнота не помешала тебе взять языка, – вставил свое слово капитан Васильев.

– Отстал?! – не обращая внимания на слова своего заместителя, взвизгнул Смирнов. – Почему никто другой не отстал?

– Я сам не пойму, как это случилось, – ответил старшина растерянно, опустив голову. – Я постоянно следил за ним до тех пор, пока впереди не показались немцы… В конце концов, помимо разведки, главной нашей задачей было достать языка, и мы ее выполнили.

Майор подошел к Кузьменко, взял обеими руками его за петлицы, некоторое время смотрел на него в упор ненавидящим взглядом, затем резко наотмашь ударил его по лицу. Кузьменко отступил на два шага назад, в негодовании сжал ладони в кулаки, при этом капитан Васильев вынул из кобуры пистолет, готовый в любую минуту выстрелить. Однако Кузьменко лишь спокойно вытер кулаком потекшую из разбитой губы кровь и сплюнул ее на пол.

– Не тебе определять, какая задача главнее. Для этого есть командиры. Или ты не знаешь, что такое приказ?

Старшина вдруг осознал, что ему уже отсюда не выбраться, он сразу как-то раскрепостился, словно сбросив с себя оковы, и смело посмотрел в глаза особисту.

– Я – лучший разведчик в полку. И что такое приказ, я прекрасно знаю. Мое дело – разведка. Ловить шпионов – это ваша задача.

– Что-о?! – закричал Смирнов. – Так ты еще хамишь?

Он снова ударил Кузьменко, на сей раз тот не удержался на ногах и упал, но быстро поднялся, держась за скулу.

– Расстрелять подонка! – Смирнов повернулся к капитану, а затем пошел на свое место за столом.

– Есть! – козырнул капитан.

– Лично расстреляй и доложи.

– Слушаюсь! Пошли!

Капитан дулом пистолета подтолкнул к двери старшину. Они вышли на улицу. Навстречу им шел командир полка. Ничего не понимая, подполковник удивленно посмотрел на капитана, затем перевел взгляд на старшину.

– Прощайте, товарищ подполковник! – старшина поднял голову на комполка и с дрожью в голосе начал прощаться. – Оказывается, лучший разведчик полка – враг народа, пособник шпиона. Так-то, а вы и не знали. Ха-ха!

– Молчать, сволочь! – капитан-особист ударил Кузьменко в спину дулом пистолета. – Пошел вперед!

– Капитан, отставить! – приказал подполковник. – Кто приказал?

– Майор Смирнов, – держа под прицелом Кузьменко, ответил особист.

– Вы соображаете, что вы делаете? Отпусти его, я приказываю.

– Не имею права, товарищ подполковник.

– Что-о? Да знаешь ли ты, что за отказ подчиниться приказу я тебя… – комполка потянулся за кобурой.

В этот момент, услышав шум, в окно выглянул Смирнов. Увидев командира полка, майор, схватив фуражку и на ходу надевая ее, тут же выскочил на улицу.

– Товарищ подполковник, сержант Кузьменко – пособник немецкого шпиона Таврина-Шило, или как там его еще. Я приказал капитану расстрелять мерзавца.

– Как расстрелять? – комполка растерялся. – Без суда и следствия? Ведь это же лучший разведчик полка.

– Какой суд, Сергей Иванович? По условиям военного времени и правом, данным нам указом Верховного главнокомандующего…

Комполка берет под локоть Смирнова и отводит немного в сторону. Капитан, держа под дулом пистолета сержанта Кузьменко, молча ждет дальнейших указаний.

– Верховный главнокомандующий, – негромко выговаривал особисту подполковник, – не подписывал указ о расстреле безвинных, к тому же лучших бойцов, Иван Петрович. Это же армия, майор. В ней есть своя субординация, определенные принципы и правила.

– Да, да, совершенно верно. Точно так же, как есть свои определенные правила и принципы у Особых управлений. И потом, Сергей Иванович, зачем вы суете нос, куда не следует? Неужели хотите повторить судьбу старшины Кузьменко?

Комполка вздрогнул и внимательно посмотрел на особиста. Взгляды их встретились.

– Что ты детям после войны расскажешь, что на фронте делал? – вызывающе спросил подполковник. Разумеется, ответа на свой вопрос он не ждал и не дождался.

Они смотрели друг другу в глаза, казалось, целую вечность. На лице у комполка заходили желваки. Смирнов, наконец, отвел глаза и, обойдя комполка, остановился в нескольких шагах от него.

– Капитан, выполняйте мой приказ! – отдал команду Смирнов и направился к себе.

– Слушаюсь, товарищ майор, – облегченно вздохнул капитан.

8

Лето 1942 года, как и все последние годы, выдалось в Берлине жарким. Дыхание войны сюда докатывалось редко: союзная авиация хоть и бомбила нацистскую столицу, но берлинцы научились воспринимать эти бомбежки спокойно и даже не все во время воздушной тревоги прятались в бомбоубежища. В общем, жизнь продолжалась. А в маленьком, уютном кабаре под названием «Фантазия», что на окраине Берлина, и вовсе била ключом.