О, Путник! - Александр Арбеков

Левая рука ГРАФИНИ покоилась в моей правой руке, другая её рука изящно придерживала подол платья. Моя левая рука так и просилась опуститься на рукоять гипотетического меча, но, не найдя его, инстинктивно ушла за спину, застыла на уровне поясницы.

Двигались мы оба плавно, размеренно, словно исполняли какой-то танец, положенный и необходимый в данный момент. Я чувствовал себя несколько глупо, но, тем не менее, невольно и чисто инстинктивно продолжал принимать участие в этой древней, вроде бы сейчас необычной для меня, но, в общем-то, почему-то вполне знакомой и обыденной церемонии. Почему эта церемония для меня обыденна и вполне знакома? Да, потому что я Король Третьего Острова! Всё, баста!!!

За нами на некотором удалении, важно и не торопясь, шествовал ЗВЕРЬ. Шерсть его сверкала и искрилась, голова и хвост были гордо подняты вверх. Пёс искоса, задумчиво, почему-то подозрительно и пронзительно периодически посматривал на небо. Я последовал его примеру, поднял голову, ничего интересного вверху не увидел и переключил своё внимание на девушку. Ах, как однако, хороша! Ах, как свежа, юна и желанна! Эх! Где же моя мантия и корона, где свита, где рыцари в сияющих доспехах, где фанфары, флаги и стяги, где восторженный, ликующий, верный и преданный народ!? Да, мне явно не хватает моего Королевства, если оно, конечно, на самом деле существует, и я действительно являюсь его Королём.

Перед тем, как зайти в дом, я подошёл к ПОСОХУ, сиротливо стоявшему у стены, коснулся его рукой. Он был тяжёл, холоден и отстранён от меня, если можно так сказать о неодушевлённом предмете. Хоть он в данный момент и находился в каком-то нейтральном и безразличном состоянии, но я явственно почувствовал скрытые в нём мощь и силу, таившиеся где-то глубоко внутри него. До поры, до времени… До поры, до времени… Что же, всё в этом мире познаётся и раскрывается постепенно.

Мы с ГРАФИНЕЙ зашли в большую комнату, и я онемел от удивления. Тот самый стол, опрокинутый ранее Псом, и эффектно поднятый мною, был накрыт белоснежной скатертью и богато, со вкусом сервирован. На нём стояли три тарелки голубого цвета, просвечивающиеся на солнце, рядом с которыми лежали серебряные вилки, ножи и плотные синие салфетки. Кроме этого на столе находились три бокала из тонкого стекла, переливающегося всеми цветами радуги, и бутылка красного вина под сургучом. Я увидел блюдо с запечённой жирной тушкой неведомой мне птицы, несколько тарелок с салатами, нарезку овощей на одном блюде, а также разнообразные фрукты на другом.

— Извините меня, Сир, за скудность стола, но такие нынче времена, Вы же понимаете. Позвольте разделить с Вами сию скромную трапезу, — девушка склонилась передо мною в глубоком поклоне, приоткрыв всего на одно мгновение и без того глубокий вырез на платье.

Я с огромным трудом отвёл взгляд от её прекрасной, полной и упругой груди и небрежно произнёс:

— Конечно, конечно, дорогая, я всё понимаю, не беспокойтесь. Но вы знаете, нам бы такую, так сказать, скудность на долгие и долгие времена! Само собой, всё познается в сравнении. Меняются обстоятельства, меняется наша оценка их. То, что сегодня является скудностью, завтра может оказаться неслыханными богатством и роскошью, и наоборот. В любом случае следует, конечно, стремиться к тому, чтобы было лучше, а не хуже. Ничего, мы ещё порадуемся жизни! Всё вернется на круги своя, как это было тысячу лет до нас, и будет после нас! — с важным видом и на одном дыхании выдал я набор очередных банальностей.

Реакция ГРАФИНИ была для меня неожиданной. Она дрожащим голосом произнесла:

— Увы, Сир, наступили тяжёлые времена. Скорее всего, всё хорошее будет нескоро и, возможно, уже после меня, но, конечно же, отнюдь не после Вас. Вы же понимаете… Вечность — удел Посланников Небес…

Я, ничего не понимая, озадаченный и растерянный кивнул в ответ, посмотрел на ЗВЕРЯ. Он взглянул на меня. Его янтарные глаза сузились, превратились в холод, разбавленный весенним мёдом, и этот ответный взгляд вдруг оказался неожиданно мудрым, ироничным, внимательным, мягким и одновременно дерзким. Всё это длилось несколько мгновений, но потом глаза Пса снова изменились, округлились, стали жёлтыми и совершенно невыразительными и обычными, а я почему-то почувствовал себя обманутым и не понимающим чего-то важного, чрезвычайно жизненно важного, и на мгновенье растерялся, расстроился, помрачнел и, очевидно, выглядел довольно глупо.

Видимо, эти чувства так ясно и зримо проступили на моём челе, что ГРАФИНЯ осторожно, легко и чувственно коснулась тонкой прохладной рукой моей щеки и произнесла:

— Ваше Величество, пора к столу. Цесарка остывает…

Я растворился в этом мимолётном прикосновении, стал его продолжением, вдохнул тонкий, неповторимый и иллюзорный аромат кожи девушки, который, как лёгкой дымкой, был завуалирован нежным запахом духов. Что есть женщина в нашей жизни? Всё…

— Да, да, присядем, Миледи…

Я, губами, словно лёгким ветром, дотронулся до ускользающей, как навсегда, ладошки ГРАФИНИ, вздохнул, отодвинул один из стульев, чуть наклонил голову, сделал церемониальный жест рукой. Девушка, подобрав платье, ни на йоту не теряя грации и изящества в движениях, села, улыбнулась. Ровно и уверенно держа спину, она положила кисти рук перед собою на стол, изумрудно взглянула на меня и улыбнулась. О, как мне хотелось бы стать этим столом и этим стулом! Да что же такое со мною происходит!?

Собственно — что, что!? То самое, то самое… Из века в век — одно и тоже… Ах, что бывает лучше, прекраснее и удивительнее, чем предчувствие любви и ожидание реализации скапливающейся внутри нас страсти!?

Мои мысли прервало урчание ЗВЕРЯ. Он неподвижно сидел посреди комнаты, пристально и с любопытством рассматривал потолок. Я поднял к нему свой взгляд, ничего интересного там не обнаружил, присел подле ГРАФИНИ, улыбнулся краешками губ, внимательно посмотрел в глаза девушки.

— Скажите, милая, а для кого предназначен третий прибор?

— О, Сир, воистину, проницательность, — удел Королей!

— Да, что есть, то есть э, э, э… у нас, — усмехнувшись, пробормотал я.

— Я не решалась ранее, по понятным причинам, — ГРАФИНЯ бросила выразительный взгляд на ЗВЕРЯ, — представить Вам своего спутника, Первого Горного Барона. Уж о нём-то Вы должны быть наслышаны. К сожалению, очевидно, только он уцелел в этой проклятой битве у Чёрной Скалы. Большинство моих вассалов, как я думаю, либо в плену, либо, увы, мёртвы. Не знаю, какова их участь, кто спасся, а кто нет. Как всё глупо, ужасно, страшно и неожиданно получилось!

Я напрягся, вздохнул, зажмурился. Так, Первый Горный Барон… Гибель вассалов, битва у Чёрной Скалы. В голове царила полная пустота. Никаких мыслей по этому поводу, никаких ассоциаций. Увы…