Взгляни на меня - Евгения Чепенко

Ткань брюк на поясе оказалась мягкой, приятной. Там где проходили мои пальцы, она менялась, превращаясь в обыкновенные джинсы. Я закусила губу и улыбнулась шутке хранителя. Он играл со мной, и мне нравилась эта игра. Сердце в груди отбивало бешеный ритм. Я очертила колено и двинулась к ступням, которые из-за его излюбленной позы по-турецки находились в непосредственной близости от…

— Маш, ты чего не спишь? — от неожиданности я отдернула руку.

Танька с грохотом распахнула балконную дверь, подошла и, склонившись, стала разглядывать стену, к которой прислонился хранитель.

— Ты чего тут сидишь разглядываешь?

Илья встал, перешел ко мне за спину и, низко склонившись, прошептал в самое ухо:

— Спи, девочка.

Он исчез, а я осталась наедине с сестренкой, которая возвышалась надо мной, недоуменно подняв брови.

— Машуль, у тебя все хорошо? Ты последнее время сама не своя.

— Тань, я тебя люблю, но не сейчас, — подавив вздох разочарования, я поднялась на ноги.

— Ты повторяешься. Я же волнуюсь. Точно все хорошо?

Я кивнула и ободряюще улыбнулась сестре.

— Иди ложись, Танюш. Я в норме.

— Вот и славно.

Она, удовлетворенно урча, вернулась на свой диван, а я так и пролежала полночи, изучая древесные разводы на потолке, пытаясь дать объяснение тому волнению, которое испытала, изучая тело Ильи, и так и не решаясь позвать его.

Глава 9

Сквозь дрему я почувствовала, что не одна. Приоткрыла немного веки и увидела яркие зеленые глаза.

— Ты вернулся? — одними губами прошептала я.

— Да, милая.

— Не уходи больше.

— Не сегодня.

Это был не тот ответ, который мне хотелось бы услышать, но и его пока было достаточно.

— Хорошо, — промурлыкала я, накрылась повыше простыней и уснула.

Это был большой холодный каменный город. Стук и гром. Люди сновали туда-сюда или шли медленно. Стучали тележки и конские копыта. Запах свежего навоза наполнял морозный воздух, пронизывающий меня до костей. Я не чувствовала ног и поочередно перематывала шарф, единственную теплую вещь, отданную мне халатником, то на ноги, то на руки. Нос отваливался, горло болело, глаза слезились. Погреть обе ладошки было нельзя. Я — мальчик с ручкой.

Мне до боли в суставах хотелось кушать. Хоть чего б ничего. Кажется, последний раз я ела вчера. Деньги халатник отнял, зато за них кинул мне недоеденный кусок хлеба. Сегодня идти обратно — нарваться на побои, ничегошеньки не выпросила.

Я подавила приступ дрожи и бросилась от стены на мостовую, завертелась и завыла заученный текст. Прохожие огибали меня, опускали глаза и, ускоряя шаг, пробегали мимо. Были и такие, кто просто пинал, тут уж важно увернуться и не упасть. При виде тех других, я поспешно опускала взгляд. Им нельзя знать, что я их вижу.

Попытка выпросить монет не дала результата. Ночь совсем опустилась на город. Я спрятала правую руку к шее под шарф и бегом побежала в одну, замеченную в прошлом месяце сторожку. У дядьки третий день запой недельный. А он когда пьет, теряет внимание. Ноги подкашивались от усталости и голода, но я упорно передвигала ими. Наконец, показалось знакомое строение. Я постучала в окошко и спряталась за углом. Кряхтя, матерясь, старый Митька вывалился на улицу и завернул к окну. Я проскользнула внутрь, кинулась к большой корзине с тряпками, залезла внутрь, зарылась с головой, притаилась.

Сторож ввалился внутрь, запер дверь, вновь улегся и через некоторое время захрапел. А я отогревалась в корзине и спала. Мне снился горячий мясной пирог, теплое одеяло, мама ласково улыбалась, гладила меня по голове и приговаривала: "Кушай, Илюш, кушай".

Кто-то вдруг заорал над самым ухом:

— А ну, херок, пошел вон!

Я открыла глаза и села. За окном вовсю сияло жаркое южное солнце, каркали вороны, перекрикивались люди. Сознание медленно возвращалось. Внимательные зеленые глаза обеспокоено изучали мое лицо. Илья нежно сжимал мои запястья.

— Что, девочка?

Я глубоко вздохнула и уставилась на него. Это был не сон. Я снова видела себя Ильей, только сейчас я была… он был ребенком, совсем маленьким и таким взрослым одновременно. Я ужаснулась тому, чему по неизвестной причине стала свидетелем.

— Машенька, ты слышишь? — Илья встряхнул меня за плечи. Я сосредоточилась на его лице и вымученно улыбнулась.

— Да… Да, все нормально. Просто ерунда какая-то снится. Наверное последние дни сказываются.

Из зеленых глаз понемногу стало исчезать беспокойство.

— Не молчи больше так. Хорошо?

— Хорошо, — послушно промямлила я. Теперь, когда сон-видение окончательно отступил я поняла, что сижу у Ильи на коленях. Переживания вечера вернулись и запустили сердце с бешеной скоростью. Я глубоко и часто задышала. От него не укрылась резкая смена моего настроения.

Он просунул одну руку под колени, вторую положил мне под спину и легко, словно я пушинка какая, пересадил на раскладушку. Все это время я не сводила с него глаз.

— Так будет лучше.

Кому будет лучше? В любом случае до того, как я успела спросить, дверь распахнулась.

— Маш, — Таня выглядела взъерошенной. — Уже не спишь? Идем скорее на кухню! Тебе надо это слышать! — не дожидаясь ответа, она убежала. Я поднялась и последовала за ней. Илья остался сидеть на месте.

— Ты не пойдешь?

Он отрицательно покачал головой. Я пожала плечами и помчалась следом за Таней.

За столом сидела бабушка и Алевтина Семеновна. Сестренка стояла, опираясь на кухонную дверь, и сосредоточенно кусала ноготь большого пальца. Я остановилась на пороге и нахмурилась. Что-то и впрямь из ряда вон. Танюха редко грызла ногти. Да чего уж там! Она вообще их не грызла.

— Тамар, Катюша говорит, он кричал на весь дом, выскочил из подъезда на улицу.

— А кто милицию вызвал, то?

— Не знаю. Да не мудрено. Я бы тоже на месте соседей позвонила. Он посреди ночи…

— Э-эх, — покачала головой бабушка и погладила Мурку, нагло расположившуюся на ее хрупких коленях. — Жалко Катеньку. Такой он у нее здоровый, а толку… Все давно к тому шло, — женщина махнула рукой.

Соседка печально взглянула на меня.

— Доброе утро, Машенька.

— Доброе утро!

Я склонилась к сестренке и прошипела ей на ухо:

— Что за мировая печаль? Какая Катенька?

— Макеева. У них сына ночью сначала в милицию забрали, а сегодня выяснилось в психушку. Ты видела, как они дрались, помнишь? — я кивнула. — Вот и после этого, говорят, у него крышу снесло. Кто его знает, может головой двинулся?

Я помнила Коня. И вряд ли забуду. Но в психушку? В душе змеей шевельнулось подозрение.