Верный друг - Петр Карякин

— Вставай! — приказываю.

А он побелел весь, как снег, и бормочет:

— Уберите вашего зверя.

Я говорю:

— Сам ты зверь. Границу переходить не боишься, а теперь дрожишь, как овечий хвост. Вставай!

С врагами много говорить не положено. И я больше ни слова, только наган навёл в переносицу. Он на наган не смотрит, лишь на Сильву косится и трясётся да губами дёргает. Повели мы его. Он впереди — «руки сушит», то есть кверху поднял, Сильва за ним следом, а я сзади. Иду, а кровь у меня из плеча всё сильнее течёт.

Вышли из леса. Тут солнце припекать стало. Жарко. В глазах у меня какие-то круги появляются, то тёмные, то оранжевые. Плечо заныло. Вначале я боли не чувствовал. Приложу холодный наган барабаном ко лбу — так легче. Кругов в глазах меньше, но кровь сильнее течёт. Весь рукав намок, и на груди тёмное пятно расходится. А впереди — то один человек, то двое идут — двоит в глазах. Крови много вышло. И жарко очень. Голова гудит. Что делать? Не дойду… Если упаду, Сильва со мной может остаться, нарушитель уйдёт. Выстрелить ему в спину, пока не поздно. Но нельзя. Приказано живым доставить на заставу. А мне всё хуже и хуже. Тогда я снял с головы фуражку, дал её собаке, скомандовал:

— Домой, Сильва.

Она поняла, но посмотрела на меня, а потом на задержанного, мол, как с ним быть? Я ей кивнул головой, дескать, всё будет в порядке, и ещё раз сказал: «Домой!».

Она махнула хвостом и понеслась к заставе.

Думаю: «Увидят её там одну, да ещё с моей фуражкой, поймут, что случилась какая-то беда».

Когда Сильва скрылась, нарушитель осмелел, опустил руки и оглянулся через плечо. Но я так посмотрел, что он сразу же понял меня без слов и опять задрал руки. А меня тошнить начало и ноги совсем ослабли. Наган стал тяжёлым, словно целый пулемёт в руке. Так и тянет вниз руку. Вижу я, что точка, силы кончаются.

Командую:

— Ложись!..

Тот помялся немного, но лёг. Я сел неподалёку. Жаль, что не придётся доставить врага на заставу, но делать было нечего. Через минуту он бы ушёл. Я стал ловить на расплывающуюся мушку его бритый затылок. В это время послышался лай Сильвы.

Я опустил наган. Скоро Сильва подлетела и лизнула меня в закрывающиеся глаза.

Капитан, обеспокоенный долгим нашим отсутствием, послал помощь — троих пограничников. Сильва встретила их около болота и привела прямо ко мне.

Двое солдат подхватили меня под руки, а один повёл нарушителя. Он оказался крупным шпионом той страны, которая больше всех точит на нас зубы.

Налёт

Если вам, ребята, придётся побывать в селе Вагай, там, где колхоз имени Павлика Морозова, и вы спросите, где живёт Вася Макаров, у которого собака по кличке Налёт, вам укажут точный адрес. Укажет и самая древняя старуха, бабка Маланья (а ей, говорят, на прошлой неделе уже сто двадцать лет исполнилось); укажет и любой сельский карапуз.

Вы, может быть, удивитесь, и спросите, что это за известность у Васи и его собаки? Или, возможно, в этом селе только у одного Васи есть собака?

Нет, в Вагае, как и в любом другом селе, в каждом дворе, конечно, есть собаки, разные там шавки, шарики, тузики, бобики и другие дворняжки. Есть и много охотничьих. Однако они не мешают Налёту быть единственным в своём роде. Он — чистокровная русская борзая.

Вагай — сибирское село, и борзых здесь никогда не держали. Налёта привёз Васин отец, когда ездил на курорт в Крым. Возвращаясь обратно, он купил совсем ещё маленького, длинноногого щенка где-то в Пензенской области. Через год из этого неуклюжего щенка вырос красавец-пёс, с вытянутой длинной мордой, широкой грудью, глядя на которую, можно представить, какие в ней объёмистые лёгкие. Не лёгкие, а кузнечные мехи. Живот поджарый, подтянутый, ноги длинные, стройные. Люди, которые никогда не видели борзых, нередко спрашивали Васиного отца:

— Фёдор Осипович, вы что же плохо кормите свою собаку? Живот-то у ней подвело.

Фёдор Осипович щурился, отчего от уголков глаз на виски разбегались веером тоненькие морщинки и всё лицо становилось весёлым, с затаённой где-то в глубине глаз хитрецой, и отвечал:

— Совсем не кормлю. Она же охотничья. Вот и пусть охотится, если есть хочет.

— Да ну! Не может быть, — не верили ему. — Вы так любите животных, привезли щенка чуть ли не за тридевять земель, да чтобы не кормить! Не поверим.

Фёдор Осипович сгонял с лица лукавую улыбку и серьёзно отвечал:

— Такое у собаки сложение. Её хоть закорми, она толще не будет. А я кормлю её нормально.

С осени Фёдор Осипович натравлял Налёта на охоте, приучал его брать зайцев, лисиц. Налёт скоро постиг то, что от него требовалось, и зимой с ним стали ходить на охоту. Но и на охоту ходили не как с другими собаками. С ним охотились без ружья. Знакомые, видя, что Фёдор Осипович пошёл с Налётом за село, спрашивали:

— Далеко направились?

— На охоту, — отвечал Васин отец.

— На охоту? — удивлялись его ответу. — Это как же вы охотиться будете, где же ружьё?

И опять Фёдор Осипович хитро улыбался и, показывая на собаку, говорил:

— А вот оно. Русская борзая.

Люди удивлённо смотрели ему вслед, недоуменно пожимали плечами.

— Интересно, как ты из такого ружья стрелять будешь? — насмешливо говорили некоторые.

Но стрелять Васиному отцу незачем. Подняв в чистом поле зайца, который за ночь обгрыз десятка два стволов прибрежного тальника и осинника и теперь отлёживался, хоронясь где-нибудь в меже, Васин отец спускал с поводка Налёта. Заяц, заметив погоню, удирал изо всех заячьих сил. А кто не знает, что зайцы бегают очень быстро. Но ещё быстрее бегает Налёт. Ведь недаром у него такая широкая грудь, такие стройные длинные ноги и весь он такой поджарый. Заметив своими зоркими глазами удирающего зайца, он срывался с места и… начиналась погоня. Налёт не бежал, нет, он, как стальная пружина, сжимался и разжимался, то вытягиваясь в одну прямую линию, то собираясь и выгибая дугой белую в рыжих пятнах спину. А Васин отец бежит по следам, оставленным зайцем и Налётом, которые уже во-он где — на краю поля.

И вот минут через двадцать заяц лежит у ног Фёдора Осиповича, а Налёт как ни в чем не бывало сидит рядом и даже не смотрит на добычу, лишь облизывает морду длинным розовым языком.

Когда Фёдор Осипович проходит по селу с зайцем за спиной, люди, увидев его, смотрят вслед уже без недоверчивых улыбок и не пожимают плечами, а только молча переглядываются, да иногда кто-нибудь скажет: «Вот тебе и без ружья! Что значит русская борзая! Всем собакам сто очков вперёд даст».

Несколько раз Налёт брал лисиц. Лисица не заяц, она хищник и имеет большие острые клыки, но куда ей тягаться с Налётом! У него мёртвая хватка. Он знает, как брать лисиц и как брать другого зверя. Лису, например, он хватает сзади ушей. Клыки у него такие, что Васе, когда он захотел посмотреть их и поднял у собаки губы, сделалось страшно. Мальчик знал, конечно, что Налёт не укусит его, а всё-таки он поскорее отошёл от собаки и даже зажмурился. Ведь недаром крупная русская борзая в одиночку берёт волка. Налёту, правда, не приходилось ещё встречаться с волком, но, надо думать, и он не подкачает. Вот какой Налёт! Но не только этим он заслужил уважение и известность. А чем же? Сейчас вы узнаете.