Вифлеемская звезда - Мэри Бэлоу

И папа, который из года в год подогревал всеобщий интерес, бросаясь намеками о подарках, намеками, которые раскрывали практически все, за исключением того, что это были за подарки. И мама, сидящая с шитьем и ведущая дружеский разговор с матерью Алана. И дети, вертящиеся под ногами, и их родители, грозящие, правда, без особого энтузиазма, отослать их в детскую, несмотря на приближающееся Рождество.

И мужчины, играющие на бильярде. И перешептывание, и хихиканье девушек.

И папа, щекочущий каждого ребенка, который оказался достаточно неблагоразумным, чтобы очутиться в пределах его досягаемости. И расслабленный, улыбающийся Алан, играющий роль приветливого хозяина.

Ники проследовал за подносом с чаем в гостиную, держа в руках блюдо с пирожными и булочками, он выглядел так, будто был готов съесть сам себя, и преисполнился такой радости, выпятив грудь, когда Эстель поймала его взгляд, улыбнулась и подмигнула ему.

И группа певчих, которые зашли в дверь перед тем, как семейство отправилось в церковь. Певчих пригласили в зал, и они стояли и пели, их щеки все еще розовели с мороза, и фонарики все еще горели в их руках. Потом последовал шумный и радостный обмен поздравлениями, и они ушли.

И тихое великолепие церковной службы после суматошного дня. И рождественская музыка. И Библейские чтения. И Вифлеем. И звезда. И появление на свет дитя – рождение Христа.

И внезапное понимание происходящего, и тихий застывший миг средь шумного праздника.

Рождение Христа.

Эстель сидела рядом с мужем, их руки почти соприкасались. Она взглянула на него, а он – на нее. И они улыбнулись друг другу.

***

Гостиная снова наполнилась шумом, когда они вернулись домой, и это притом, что дети отправились по своим кроваткам до того, как все ушли в церковь. Но, наконец, и взрослые стали зевать, и расходится по своим комнатам. В конце концов, кто-то высказался, что это была бы ужасная трагедия, если бы они устали настолько, что отведали бы гуся только на следующий день.

Эстель грустно улыбнулась мужу, когда они остались вдвоем.

– Все происходит так быстро, – пожаловалась она. – Еще один день и все закончится.

– Но будет и другое Рождество, – сказал он.

– Да, – ее улыбка не стала радостней.

– Ты устала, Эстель? – спросил он.

Она пожала плечами.

– Ммм, – в ответ замялась она. – Я не хочу, чтобы день закончился. Это было прекрасно, Алан, не так ли?

– Подойди и сядь, – сказал он, опускаясь на диванчик. – Я хочу рассказать тебе о Ники.

– О Ники? – Эстель нахмурилась. И Алан хочет поговорить с нею?

Рука графа лежала на спинке диванчика, но он не прикоснулся к ней, когда она опустилась рядом с ним.

– У меня есть для него ряд предложений, – поведал он. – Я говорил с ним в моем кабинете этим утром. И он, казалось, согласился со мной.

– Предложений? – осторожно переспросила Эстель. – Ты же не собираешься отослать его, Алан? Только не в подмастерья. О, пожалуйста, нет! Он слишком молод.

– Он собирается жить со своей матерью и сестрой, – сказал он.

Она выглядела непонимающей.

– Я рад сообщить тебе, что сиротский приют был выдумкой, – продолжил граф. – Полагаю, это было сказано, чтобы вызвать твое сочувствие.

– Он лгал мне? Значит, у него есть семья?

– Я боюсь, что он стал жертвой злодейского умысла, – мягко сказал он ей. – Кто-то, кто имеет влияние на его жизнь, купил его обучение на трубочиста, чтобы получать от ребенка краденые предметы из домов, куда мальчик имел бы доступ.

Глаза Эстель расширились от ужаса. Она даже не заметила, что муж держит ее за руку.

– Я обещал ему, что не расскажу тебе об этом, – уточнил он. – Но я решил рассказать, зная, что ты не обвинишь Ники, и не подумаешь о нем самое худшее. Я поймал его на этом неделю назад, Эстель, хотя уже имел подозрения.

Она закусила верхнюю губу. В глазах стояли слезы.

– Деньги за украденные вещи – или часть из них – шли на содержание его матери и сестры, – продолжил граф. – Кажется, отец бросил их некоторое время назад.

– О, бедный ребенок, – прошептала женщина.

– Я говорил с его матерью. – Он стал растирать ее похолодевшую ладонь своими руками. – Она вчера была здесь. Я узнал от нее имя злодея, который использовал ребенка, таким образом, и передал эту и некоторую другую существенную информацию соответствующим властям. Этого будет достаточно. По окончании нашего разговора мать Ники дала согласие работать у нас в поместье прачкой и поселиться в коттедже. Как выяснилось сегодня утром, Ники всю жизнь хотел иметь собственную лошадь. Я предложил ему работу в нашей конюшне и, конечно же, в свободное от уроков время. Перспектива учебы не вызвала у него столько восторгов, как идея с конюшней.

– То есть он будет жить с матерью в твоем поместье? – спросила графиня.

– Да. – Он поднес ее руку к своим губам, и на этот раз она обратила внимание, поскольку увидела и почувствовала его теплые губы на своих пальцах. – Как ты думаешь, это хорошее решение, Эстель? Ты рада? – Граф выглядел довольно-таки обеспокоенным.

– И ты сделал все это, не сказав мне ни слова? – спросила она в некотором недоумении. – Ты сделал это, чтобы уберечь меня от боли, Алан? Ты сделал это ради меня?

Его улыбка чуть дрогнула.

– Я должен сознаться, что испытываю некоторую симпатию к этому маленькому сорванцу, – сказал он. – Но да, Эстель, я думал о том, что такой поворот событий может сделать тебя счастливой. Ведь так?

– Да. – С некоторым волнением она вскочила на ноги и невольно оказалась под веткой омелы.

На протяжении последующих секунд он не сказал ни слова, но, в конце концов, встал с диванчика и подошел к ней сзади. Граф положил руки ей на плечи.

– А вот этому приглашению невозможно сопротивляться, – сказал он, склоняя голову и целуя ее затылок.

Она быстро повернулась и уставилась на него с некоторым изумлением. Алан никогда, ни при каких обстоятельствах, не обнимал и не целовал ее вне постели. Эстель даже не представляла, что он настолько высок, а он, в свою очередь, почувствовал себя в сравнении с ней таким сильным, теплым и очень надежным.

Он склонил голову, и его губы опустились на ее открытые уста.

Как мог этот поцелуй быть настолько же эротичным, как и те другие, разделенные ими в постели, когда его руки скользили по ее обнаженной коже под длинной ночной сорочкой, а их тела соприкасались в той сокровенной близости? И это несмотря на то, что сейчас они находились в вертикальном положении, да к тому же полностью одетыми и в общедоступной комнате, в которую в любой момент мог кто-нибудь войти.