Страсти Евы - Анна Пань

В его объятиях я кажусь себе Дюймовочкой. Гавриил Германович необычайно крупного телосложения и очень высок. Меня увлекает мысль, что я вновь хочу вцепиться в него и никому не отдавать. При любых других обстоятельствах я бы постеснялась обниматься на людях, но длинные пальцы Гавриила Германовича не позволяют ясно думать − они доводят меня до мурашек массированием кожи на затылке. Другое эффективное воздействие оказывает его внушительных размеров эрегированный пенис, который упирается в мой живот. Вероятнее всего, мне сейчас просто-напросто снится эротический сон. С трудом верится, что такого харизматичного брутального мужчину влечет ко мне. Почему его не отталкивают очки, как это было с одноклассниками, подшучивающими надо мной? Ни тем более вся та грязь, в которую меня втоптали в старших классах?

− Моя девочка, ты очень сладко пахнешь, − касаясь теплым дыханием моих волос, подкупающе шепчет Гавриил Германович.

Он заботливо заправляет одиноко повисшую прядку волос мне за ухо, но я с болью осознаю, что его ласка лишена всякой теплоты.

− Взгляни же на меня, Ева! − повелительно и нетерпеливо берет он меня за подбородок, заставляя смотреть на него. − Я хочу видеть твои лучистые карие глаза перед уходом. Когда ты так доверчиво смотришь на меня, ты делаешь меня рабом.

Что-то не слишком убедительно звучат его речи, ведь закованные во льдах синие глаза и их недосягаемое расстояние при столь тесном контакте говорят мне больше слов − он выстроил между нами прежнюю субординацию.

− Не уходите, − невпопад прошу я, и мои глаза увлажняются.

Губ Гавриила Германовича касается бессильная улыбка, рука соскальзывает с моего подбородка. Он открывает рот, собираясь озвучить какую-то фразу, но в последний миг кардинально передумывает и с видом, словно на него напали, разворачивается к выходу.

− Прощайте, − мычу я больше себе, чем ему.

Вылетевшее из моих уст прощание стрелой вонзается в спину Гавриила Германовича, настигая его в дверях. Он моментально напряженно застывает на месте. На его лице отражается внутренняя борьба, и, несомненно, чтобы навести порядок в мыслях, он прикрывает веки и зажимает пальцами переносицу. Проходит несколько мгновений, прежде чем его привычный стальной взор заново отыскивает мои блестящие от слез глаза.

− Мне нужно ехать, Ева, − безо всякого сожаления в голосе сообщает он и, больше не оглядываясь, выходит в коридор.

Кухня пустеет. Все живое вымирает с его уходом. Остается арктический холод. Обмораживающая пространство наледь добирается до меня, закрадывается в горло и жжет терпче сухого льда. Я стою ни жива ни мертва, забвенно прислушиваясь к измаянным органам осязания и вопиюще нескромным мыслям о его салютовавшем мужском достоинстве.

− Ева, опомнись, это же ОН… − как куклу, трясет меня за плечи Даша, напоминая, что неотразимым сержантом из ее записной книжки был Гавриил Германович. − Хос-с-споди… таких ублюдков тебе за сто верст обходить надо. Не ведись на его внешность. Тебе восемнадцать, а ему сорок с хреном. Он попользуется тобой и выбросит, когда надоест играть с игрушкой. Оно тебе надо?

− Я попала под его чары, − виню я себя с плохо скрываемой подавленностью в голосе и, оседая на подоконник, горько роняю голову на руки.

− За свитком идет охота, раз доктор вирусологии ошивается вокруг нас, − уверенно итожит Даша.

Пока она ходит по кухне, рассуждая на тему первостепенной важности, меня гложут сомнения насчет поведения Гавриила Германовича во время мистерии на столе и его резкая смена настроения после. Страшнее всего, если предупредительная речь Даши возымеет силу на Злой Рок. Перспектива войти в «фан-клуб шлюх доктора Гробового» не прельщает.

Без преувеличения Гавриил Германович опасен в качестве объекта воздыхания, поскольку на нем не стоит тривиального клише бегающего за юбками казановы, чахнущего от непригодности и поэтому повышающего заниженную самооценку за счет количества соблазненных им женщин. В моей классификации характеров «бабники» относятся к классу «паразитов», то есть слабохарактерные нарциссы, вред от которых ощутим, но не смертелен. Среди «паразитов» так же встречаются подлые озлобленные особи, живущие принижением слабых. Яркий пример − ПК. Средняя прослойка отдана «травоядным» − преданным домашним семьянинам. К ним я бы отнесла Бобби и Никиту. По законам природы на верхней ступени пищевой цепочки стоят «плотоядные». Гавриилу Германовичу идеально подходит образ жизни хищника, охотящегося исключительно ради утоления голода, без каких либо посторонних чувств и эмоций.

Понятие «зверь» во всех его зоологических составляющих несет одну-единственную смысловую нагрузку − неоспоримое влияние мощи природы, следовательно, и основных инстинктов. Любой сытый зверь временно неопасен, зато голодного зверя от добычи пропитания отведет лишь собственная смерть. Вывод таков: если «травоядные» питаются природными дарами, «паразиты» существуют антагонистически, то «хищники» всегда умерщвляют жертву и поедают ее плоть.

Плохи мои дела, ведь по закономерности все изощренные проделки Его Коварного Высочества Злого Рока неотвратимо приводят к трагическому концу!

Глава 4. Тени Прошлого

Погода в первый учебный день выдалась на редкость скверная. Гривы туч безродных клубятся над нагими отвесными утесами Черноморского побережья.

С Никитой, Дашей и Юлей мы плывем по перетекающим из одного в другой коридорам ОМА, усеянными повсюду студентами и гостями учебного заведения.

− В начале собрания мы будем слушать оперу, − каламбурит мой брат, проходя мимо железных конкистадоров в схожий с оперным театром актовый зал. − Юль, какой репертуар у нас на сегодня?

− «Фауст», − с театральным пафосом подыгрывает она. − Я буду петь арию Маргариты.

− А я − Мефистофеля, − надменно протягивает бархатисто-грубоватый голос сзади, на который мы все оборачиваемся. − Дамы и господа, добро пожаловать ко мне на бал!

С лицом властелина мира Гавриил Германович драматично раскидывает руки в стороны, обнажая кроваво-алую подкладку черного пиджака.

− Здорово, дружище, − жмет ему руку Никита. − Вижу, ты в отличном настроении.

− Жизнь бьет ключом, − непринужденно отвечает он. − Добрый день, барышни.

Отдельно он никого не выделяет, более того, его равнодушный взгляд обжигает мое лицо хлесткой пощечиной. Я поддалась жестокой иллюзии, наивно понадеявшись, что действительно приглянулась ему, а он наверняка с самого начала знал всю подноготную школьных событий годичной давности и просто играл со мной. Ужасаясь своему сокрушенному положению, я вцепляюсь трясущимися руками в края юбки. Мои губы горят, прижженные раскаленным металлом розыгрыша. Мне хочется сбежать на край Вселенной, исчезнуть и больше никогда его не видеть.

Безошибочный Стратег Злой Рок нанес мне сверхточный удар под дых!

− Ева, ты не заскучала после нашей мистерии на столе? − выдергивает меня из негативных мыслей искушающий тон Гавриила Германовича.

Хронически срастаясь пальцами с дужкой очков, я встречаю его холодный, с самодовольной ухмылкой взгляд. У меня возникает непреодолимое желание навсегда стереть ногтями ухмылку с лица этого сногсшибательного доктора.

− Бобби Уилсон не давал скучать, − сквозь сведенное горло проговариваю я.

Ухмылка Гавриила Германовича стирается без ногтеприкладства. Он сжимает губы в строгую решительную линию и нервным жестом руки укрощает свои строптивые волосы.

− Как прикажешь тебя понимать?

− Я еще никогда не встречала таких классных парней, как Бобби, − уколом я порождаю в нем желание все рвать и метать. − Надеюсь, я внятно выразилась?

Кажется, что у Гавриила Германовича из глаз вот-вот посыплются искры.

− Воистину держись от меня подальше, Ева, − цедит он сквозь зубы и шумно вбирает воздух, однозначно, чтобы восстановить иссякающий баланс выдержки.

− С превеликим удовольствием, Гавриил Германович! − отрезаю я, еле сдерживая подступившие слезы.

− Родная, возьми меня под руку, − вдруг шепчет мне на ухо Никита.

«Из-за чего весь сыр-бор?» − переполняюсь я опасениями, ведь словесную дуэль никто не слышал. Момент вопросительного затишья с моей стороны − и кровь у меня от лица отливает, искажаясь черной ненавистью. Не веря своим глазам, я моргаю с такой частотой, точно мне в лицо швырнули пригоршню песка.

С дальнего фланга к нам щеголяют разодетые модели во главе с убийственно красивой, но чересчур наштукатуренной блондинкой, которая время от времени шмыгает пораженным кокаином носом.

− Белинда Мо'ро, − строит она манерную мину, по-змеиному обвиваясь вокруг руки Гавриила Германовича.

Минуту назад я думала, что хуже уже просто не может быть. У меня случается нехватка кислорода. Я хочу проглотить слюну, но во рту наступает засуха. Мои внутренности соскребают скребком, вычищают подчистую. Все соки из меня высосало это порождение богов подлости и низости в оболочке учительницы французского.