(Не)люди (СИ) - Елена Сидоренко

Девочка отрицательно помотала головой. Нос пощекотал сладкий запах, и она инстинктивно подалась вперед. Тоумас осторожно вложил в ее руки теплый стаканчик:

— Вот, принес тебе горячего шоколада.

— А папа скоро придет? Куд сказал, что папа должен прийти, — Нина вжала голову в плечи, словно извиняясь, и Тоумас, на секунду замявшись, расплылся в улыбке:

— Надо подождать, малышка, — мужчина потрепал девочку по голове и хлопнул дверцей машины, выйдя обратно наружу. А Нина, успокоившись, попробовала шоколад. Он ей ужасно понравился.

— Эй, Куд, проснись. Проснись! — она начала расталкивать мальчика, чтобы поделиться — ведь Ивэй постоянно твердила, что они с Кудом должны делиться друг с другом, — и тот испуганно вскочил:

— Папа-Джо пришел?! Где?.. — Куд сонно потерся лицом о коленку и сфокусировал внимание на Нине, которая застыла с протянутыми руками и восторженным выражением лица. Она прошептала: «Попбробуй», и мальчик со вздохом и коротким «спасибо» уткнулся в стаканчик с шоколадом, а девочка начала привычно его поить. Потом, когда смятый стаканчик полетел куда-то между сиденьями, Куд огляделся.

На улице уже темнело, а Джонатана нигде не было видно. Тоумас уже докурил третью сигарету, но Феррет-старший так и не ответил на звонок.

— Что же мне с вами делать… — пробормотал мужчина, обернувшись на детей. Мальчик, увидев это, подобрался, девочка, почуяв скорее интуитивно, вытянулась по струнке. Тоумасу не было слышно, о чем разговаривают дети, но, когда Нина что-то пробормотала, Куд кивнул и, положив на плечо Нины недоруку, застыл, уставившись на лицо мужчины. Спустя секунду Нина вытаращила белесые глаза и поднесла ладони ко рту. Она, видимо, что-то сказала, потому что Куд поморщился и, убрав с ее плеча культю, повалился набок.

— Что за черт с вами, не-людьми… — передернуло мужчину, который поспешил отвернуться от вдруг показавшихся пугающими детей.

Все это начинало действовать ему на нервы.

Куд, свернувшись клубком, обнял куклу. Нина, обняв колени, закрыла глаза и от скуки стала прислушиваться. Вечер съел все звуки, застоявшийся воздух, уставший после недавней бури, тихо дремал. Девочка смогла услышать только крики чаек где-то далеко, ближе к побережью, и неразличимое бормотание Тоумаса. Куд лежал тихо.

— Когда придет папа-Джо… Как ты думаешь, они нас не бросили?

Нина в ответ только помотала головой и спрятала лицо. Она не хотела признавать, что сама так подумала, уже почти поверила в это. Почему-то с вопросом Куда вся ее уверенность в том, что их уже бросили, пошатнулась.

— Папа придет. Мы ведь просто в гостях… — прошептала девочка и протянула руку, хватаясь за культю. Куд уткнулся лицом в ее плечо. Они просидели так еще долго, полные ожидания, страха и надежды, боящиеся шелохнуться и сдвинуть время. Снаружи раздались шаги.

— Дети, на выход, — открывший дверь Тоумас впустил в салон машины вечернюю прохладу, но Куд этого даже не заметил. Он вообще ничего не заметил — все его внимание приковалось к Джонатану, протянувшему навстречу руки. Мальчик с криком бросился к мужчине и тут же разразился рыданиями. Вылезшая из машины следом Нина, растирая по лицу слезы и плача в голос, вцепилась в рубашку отца, обнимая его за шею.

Джонатан смеялся хрипло и обессиленно, жадно обнимал детей и успокаивал их. Они, сбивчиво ему что-то говорили, за что-то извиняясь и убеждая, что любят его, плакали и целовали куда придется. Тоумас стоял поодаль и не мог понять, что чувствует на самом деле. Как и многие люди, он испытывал к не-людям весьма двойственные эмоции.

Засев в кухне какой-то квартиры, Джонатан долго говорил по телефону. Что-то шипел, ругался, потом извинялся и несколько минут молчал, глядя в пол, как побитая собака. Джонатан звонил Сааре.

Саара была не в себе. До сих пор.

Джонатан был ближе всех к пожилой няне. Ближе, чем родная племянница — его жена. Ближе, чем дети. Он был единственным, кто знал правду о «болезни» женщины. Она действительно болела. Неизлечимо и надолго. Не тело — душа, развороченная и израненная до неузнаваемости. Саара похоронила мужа. На следующий день после отъезда Ферретов. Джонатан просто не мог увезти Ивэй и детей быстрее. Саара просто не могла выйти из дома и встретиться с племянницей. Она две недели пребывала в депрессии, иногда отвечая на звонки Ивэй и надрывно кашляя в трубку.

Джонатан сегодня позвонил ей впервые за это время. И принес дурные вести, от которых женщина снова готова была впасть в депрессию. Такое вот возвращение Ивэй в Юсту и внезапно ставшее шатким положение детей стали для нее шоком. После этого она вообще не соображала и не могла понять, почему Джонатан хочет, чтобы она взяла детей к себе. Сааре казалось, что это опасно. Джонатан уверял, что как раз таки это единственное безопасное решение.

— Послушай меня… — мужчина тяжело вздохнул и, забрав у Тоумаса банку пива и залпом ее осушив, сел на стул. — У нас больше нет выхода. Ивэй ничего не знает про Раксара. У нас больше нет вариантов, не отдавать же Нину Хельге! У тебя ее не будут искать, я уверен. Куда тем более. У меня — будут. Поэтому я не могу сейчас оставить детей!

— Но как же?.. Я не смогу, Джо!

— Сможешь. Саара, поверь, я не желаю тебе зла. Тем более не желаю его детям. Но так надо. Ненадолго, пока Ивэй не разберется с Юстой.

— Со мной опасно. Раксар ведь…

— С тобой безопасней всего. И Раксар здесь не причем.

На том конце провода молчали. Джонатан чувствовал, что в его горле разгорается пожар. Саара точно была не в себе. Саара вообще не понимала, о чем с ней говорят.

— Хорошо, — простонала она, сдавшись. — Привози их. Через три дня, не раньше — мне нужно привести себя в порядок. Думаю, Раксар был бы против…

— А я думаю, что вовсе нет. Не беспокойся, будет у тебя три дня: раньше приехать у меня и не получится, — с облегчением вздохнул Джонатан. Он, не прощаясь, отключился и перевел взгляд на Тоумаса. Тот все это время просто сидел и ждал, пока старый знакомый закончит все свои дела.

— Выглядишь как… — он замялся, подбирая подходящее слово, и Джонатан, уловив его мысль, рассмеялся, кивая. — Тяжело это, старик. Тяжело… И мальца туда же?

— Сомневаюсь, что это хорошая идея, но придется… — честно ответил Джонатан. — Если Саара действительно так плоха, как хочет показаться, наверное, Куда я возьму с собой на работу. Его, конечно будут искать там… Но из наших никто не задаст лишних вопросов — вы все прекрасно осведомлены, кем работает Ивэй, так что…

— Я не хочу на работу, я хочу к маме, — шепеляво донеслось из-за спины, и Джонатан враз побледнел.

Все это время дети, которые должны были спать беспробудным сном после таблеток, стояли в проходе, скрываясь в тени. И ни один из взрослых этого не заметил!.. Теперь их присутствие стало настолько ощутимым, что Тоумас отшатнулся назад, а Джонатан, поднявшись было со стула, сел обратно — у него просто подкосились ноги. Нина беззвучно плакала, зажимая себе рот, Куд стоял насупившись. Он уже, кажется, был готов куда-то ехать — сумка висела на шее.

— Малыш, послушай… — Джонатан не мог оторвать взгляд от глаз Нины. Кажется, она видела все. Знала все. На ее лице читались страх, жалость и, как ни странно, ненависть. Вот только к кому? — Дети, вы все неправильно поняли. Просто мама сейчас…

— Маму забрали, — прохрипела девочка. — Нас разлучили. Теперь и вы. И ты, и мама, и няня, и даже ты, Куд! Вы сговорились! — и она со всей силы толкнула Куда в спину, выскакивая из комнаты. Джонатан замешкался, Тоумас бросился наперерез, не успевая удивиться, как слепая девочка целенаправленно взяла курс на выход. Никто ничего не успел понять. Куд вскрикнул, и Нина, резко свернув, влетела прямо в косяк и упала. Мальчик, побарахтавшись на полу, бросился к ней и начал тормошить, за что-то извиняться и орать, поднимая весь дом вверх дном своими воплями. Нина не отвечала. По ее виску стекала кровь.

Кто-то начал стучать и грозиться вызвать полицию, отчего мальчик взвыл еще громче. У мужчин заложило в ушах.

— Да что же это за наказание! — проревел Джонатан и, придя в себя, потащил детей прочь из этой заброшенной квартиры — больше нельзя было здесь оставаться ни секунды. Нина так и не пришла в себя, а Куда едва удалось заткнуть.

На выезде со стоянки Джонатан со скучающе-усталым выражением лица проехал мимо полицейской машины, которая как раз припарковалась на его место рядом с машиной Тоумаса.

— Прости, старик… — пробормотал он и, прибавив газу, помчался в сторону выезда из города.

Запись четвертая. Тридцатое мая. Юко и Смотритель

В последний день перед отъездом Смотритель изводил Оза напутствиями и предупреждениями. Через полчаса непрерывного бурчания под нос мальчик понял, что старик пошел по кругу. Через полтора часа — перестал его слушать и начал просто кивать, когда замечал, что монотонный голос киборга затих. Он думал о своем. Об отъезде, об Эммах, о расстояниях и возможных трудностях… Он пытался справиться с дрожью в руках.