Магия крови - Тесса Греттон

— Силла, скорее. Твою руку надо немедленно перевязать, — произнес Риз.

— Не волнуйся, все в порядке.

Я глубоко вдохнула, стараясь заглушить боль. Слезы застилали мне глаза. В воздухе позднего октябрьского вечера чувствовался запах горелых листьев. Склонившись над скелетом, я направила струйку крови на желтоватые кости, и кровь, словно краска, растеклась по ним. Я представила, как скелет обрастает мышцами, сухожилиями, плотью и перьями. Представила птицу воскресшей и поющей для нас. Затем я прошептала:

— Ago vita iterum.

Наклонившись так низко, что мои губы оказались в нескольких дюймах от костей, я на выдохе снова и снова произносила эти непонятные для меня латинские слова.

— Ago vita iterum. Ago vita iterum. Ago vita iterum.

С каждым повторением с моей ладони стекала увесистая капля крови. И вот я почувствовала действие магии: руку стало покалывать, словно ее окружил рой пчел. Я немного отстранилась.

— Силла… — Голос брата был слабым и дрожал. Он схватил мою руку и сжал ее.

А скелет вдруг затрепыхался. Крылышки дернулись и расправились, как будто вся конструкция вот-вот должна была оторваться от земли. Кости обросли мышцами, а затем покрылись густыми перьями, и в глазнице образовалось глазное яблоко. Я изумленно наблюдала за оживающей птицей. Пальцы Риза судорожно сжались. Мое сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Мне хотелось петь, смеяться и кричать от радости.

— Ago vita iterum! — громко повторила я, давая выход чувствам.

Свечи медленно догорали, а крошечная пташка порхала в воздухе, быстро молотя крылышками, радуясь новой жизни. Она залилась пением, перед тем как исчезнуть в черном небе.

Мы остались одни на кладбище, в сгущающейся тьме.

— Ну и ну… — протянул Риз.

Он наклонился и провел рукой по тому месту, где только что сидел воробей. Перья, которые окружали скелет, исчезли.

Взошла полная луна. Все мое тело дрожало, голова кружилась, и мне было холодно, но я смеялась как безумная. Я чувствовала себя победительницей.

— О, боже мой. — Риз зажег запасную свечу и, порывшись в рюкзаке, выудил куртку. — Держи.

В ответ я покачала головой. Брат вновь схватил меня за руку и прижал к ней ткань.

— Господи, надо накладывать швы, — с испугом заметил он.

Боль постепенно уходила, вместе с магией.

В десяти футах от нас с неба упала птичка. Перышки осыпались с ее тонких костей, безжизненных, как мертвые листья.

Глава десятая

3 мая 1904 года

Магия! Как приятно думать о ней.

Я не могу найти слов, чтобы описать невероятное чувство, которое охватывает меня каждый раз, когда я вижу, как кровь пачкает ленту или заполняет линии вырезанной древней руны. Магия воспламеняет меня, и кровь как будто просится наружу; она щекочет и дразнит меня, и от этого трепещет все тело и кожа покрывается мурашками.

Конечно, это больно — разрезать живую плоть ради того, чтобы высвободить поток. Я не ощущала ни слабости, ни страха перед тем, как Филипп склонялся надо мной с кинжалом. Я лишь задерживала дыхание, и мне казалось, что и весь мир тоже затихал вместе со мной, ожидая волны боли, через которую прольется сила. Филипп говорит, что жертва — это ключ; мы отдаем ради того, чтобы создавать.

Я на Небесах, а Филипп — мой ангел. Я Моргана, а Филипп — волшебник, обучающий меня управлять миром.

В пламени свечей мы смешиваем снадобья, кипятим их в железных котелках, словно чародеи в древние времена. От дыма мои щеки розовеют. Я улыбаюсь ему, надеясь, что он наконец заметит.

Филипп лечит, он полностью поглощен этим занятием и верит, что сила, которой обладает наша кровь, предназначена для спасения человечества. Или по крайней мере Бостона. Филипп исцеляет от головной боли и лихорадки, облегчает роды и смерть. Для того чтобы заниматься одновременно несколькими людьми, ему нужны мощные заклинания и много крови.

В его книге также есть заклинания, превращающие камень в золото и помогающие найти утраченное. Филипп старается не пользоваться ими, чтобы не тратить зря силы, а вот я, наоборот, обращаюсь с ним. Я практикуюсь: превращаю воздух в огонь или воду в лед щелчком пальцев, всего одним словом заставляю воду кипеть.

Может ли кто-нибудь поверить, что магическое действие совершается с помощью ленты или сушеного утиного клюва? Может ли кто-нибудь поверить, что освященная вода излечивает кашель, если в нее добавить всего каплю крови? А камни? Маленькие, грубые камни, с острыми углами. Филипп учит меня работать и с ними. Держишь камень в руке, произносишь наизусть сложное заклинание и вдыхаешь в него магическую силу; таким образом камень накапливает полезные заклинания и мощь, и его можно спрятать в карман или под корсет.

Я никогда не захочу закончить все это.

Ведь я могу все.

Глава одиннадцатая

СИЛЛА

В четверг я не пошла в школу.

Весь день мы с Ризом изучали книгу заклинаний на кладбище и вернулись домой лишь после полуночи. Брат впервые попытался применить магию, для того чтобы исцелить рану на моей ладони. Все прошло не очень гладко: остался розовый шрам, но он хотя бы не болел и не кровоточил, даже бинты не понадобились.

Затем мы продолжили эксперименты. Изменяя количество крови, жонглируя словами, мы вдыхали жизнь в листья — то в один листок, а то и в целые кучи за раз. Происходящее до сих поражало нас. Всего капля крови, круг из соли, и мы могли приказывать самой смерти, заставлять растения зеленеть и цвести.

Риза и меня охватило невероятное возбуждение, которого мы не чувствовали уже долгие месяцы. Мы веселились, смеялись друг над другом, подбрасывали в воздух охапки листьев со следами нашей крови, и они, приобретая на глазах изумрудный оттенок, расправлялись, а затем, медленно планируя, опускались на землю.

Я представляла, как произнесу нужные слова и верну родителей к жизни, но потом вспомнила птицу, которая, только воскреснув, едва успев ощутить прилив сил, рухнула с небес и вновь превратилась в горстку костей и перьев. Это доказывало, что заклинание не постоянно. По мнению Риза, энергии нашей крови хватало лишь для того, чтобы дать толчок, активизировать процесс возрождения, и только. Потом действие магии заканчивалось и все возвращалось на круги своя. Я же считала, что дело в душе. Птица не могла больше жить, потому что душа ее давно отлетела.

То же самое произошло и с родителями. Их души уже не подвластны этому миру. Они недосягаемы.