Белый ночи. Гражданские песни - Николай Минский

Зеленоватый ствол осины юной.

Казалось, в ней уже дрожали соки

Весны. Недолго ждать — твою могилу,

Забытую людьми — ее сережки,

Как гусеницы нежные, устелют.

Сквозным шатром над головой моею

Чернели ветви тонкие вершин.

Над ними галки в воздухе кричали,

О чем, — как знать? Быть может, и они

Товарища тем криком хоронили.

Над ними тучи серые дремали

И чуть заметно глазу волновались.

А выше туч вселенная блистала, —

Для взора — явь, для мысли — дивный сон, —

Немое зеркало, где отразилось

Ничтожество земное и величье, —

Нетленный храм, и вместе божество,

И вместе жрец коленопреклоненный, —

Нетленный храм бессмертья и любви,

Которого порог мы видим всюду,

А скинию заветную — нигде…

У ПОРОГА СНА

На ложе одинокое я лег,

Задул свечу и, с головой закрывшись,

Предался чувствам и мечтам предсонным.

Так засыпать привык я каждой ночью.

Пред тем как погрузиться в чуждый мрак,

Душа, смыкая вежды, в этот миг

Опасный и безмолвный, озирает

Минувший день и прожитую жизнь,

И, будто стражу против грозной тьмы,

Из глубины заветной вызывает

Все лучшие мечты свои о Боге,

О вечности, об истинной любви.

А утром нет следа в воспоминаньях

От этих нежных чувств. Но нынче утром

Я вдруг припомнил их. И вот о чем

Душа вчера мечтала, засыпая:

— Свобода! О, блаженство! Я свободна

От ужасов и призраков, от чар,

Завещанных столетьями былыми.

Я не боюсь ни тишины, ни мрака,

Ни неба — дальней бездны недоступной,

Ни гроба — близкой бездны неминучей,

Ни укоризны иль суда умерших,

Ни над собой, умершею, суда.

Все то, что есть таинственного в мире

И вне его, во мне самой сокрыто,

В моей вседневной радости и грусти,

В минувшем дне, в словах, что я шепчу.

Собой, как высшей силой, победила

Я демонов и ангелов, признавши

Детей природы равными себе.

И вот теперь с доверчивой улыбкой

Я отдаюсь влечению миров;

Покуда я живу, они мне служат

Возвышенным подножием, откуда

Я созерцаю вечный подвиг Бога.

Когда ж умру, сама я стану частью

Подножия для родственной души,

Свободной и таинственной, как я.

Так размышляя, мирно я заснул.

И ночь-сестра меня к груди прижала.

CUM GRANO VENENI

ПОЭТУ

Не до песен, поэт, не до нежных певцов!

Ныне нужно отважных и грубых бойцов.

Род людской пополам разделился.

Закипела борьба, — всякий стройся в ряды,

В ком не умерло чувство священной вражды.

Слишком рано, поэт, ты родился!

Подожди, — и рассеется сумрак веков,

И не будет господ, и не будет рабов, —

Стихнет бой, что столетия длился.

Род людской возмужает и станет умен,

И спокоен, и честен, и сыт, и учен…

Слишком поздно, поэт ты родился!

МОЯ ВЕРА

Был я набожным ребенком,

Верил в Господа, как надо,

Что Господь — небесный пастырь

И что мы — земное стадо.

Ах, о пастыре небесном

Я забыл в земной гордыне,

Но тому, что люди — стадо,

Верю набожно и ныне.

ВСЯКОМУ

В поединке с судьбой, на житейской арене,

Не забудь, что стоишь на виду у друзей.

Это — зрители битвы твоей,

Ты для них — гладиатор на сцене.

И поэтому, раненый в грудь,

Обнаружить не смей свою боль и тревогу.

А смертелен удар, — не забудь

Завернуться красивее в тогу!

«Мне рок нанес удар тяжелый…»

Мне рок нанес удар тяжелый…

Я платье лучшее надел

И, вид придав себе веселый,

К друзьям ближайшим полетел.

Любя друзей, свой жребий тяжкий

От них спешил я утаить:

Они так рады потужить,

Так сострадательны, бедняжки!..

ЗАЧЕМ?

Мне снилось: в папахах из белых снегов

Касалися горы седых облаков.

Мне снилось: пришел великан; как лучины,

Он начал ломать вековые вершины.

И робко спросил я: «зачем, великан,

Все рушишь и губишь, как злой ураган?»

Он злобно вскричал: «мне болтать недосужно.

Чтоб вырастить лес, это место мне нужно».

Мне снилось: шумел на горах черный лес,

Косматою гривой касаясь небес.

Мне снилось: пришел великан; как лучины,

Он дубы и ели ломал, и осины.

И робко спросил я: «зачем, великан

Все рушишь и губишь, как злой ураган?»

Он злобно вскричал: «мне болтать недосужно.

Чтоб выстроить замок, мне лес иметь нужно».

Мне снилось: там замок стоял высоко,

И бездны чернели кругом глубоко.

Мне снилось: пришел великан; как лучины,

Он башни ломал и швырял со стремнины.

И робко спросил я: «зачем, великан,

Все рушишь и губишь, как злой ураган?»

Он крикнул мне: «брось свои глупые речи.

Мне надо ж размять богатырския плечи!»

БЕССМЕРТИЕ

Вода и прах, эфир и звезды —

Все, кроме духа человека, —

Все в мире целым сохранится

До окончанья века.

Бессильна смерть перед пылинкой,

Властна над гордыми мечтами…

Завидно, сердце? Ах, мы скоро

Бессмертны станем сами…

«В толпе людской ожесточенной…»

В толпе людской ожесточенной

Мне снятся мирные луга,

Цветы и небо голубое

И тихий ропот ручейка.

Так отчего ж под небом ясным

Томится грудь моя тоской,

И сердце просится и рвется

Туда, туда, к толпе людской?..

ИСТОРИКУ

Государства изучая,

Все ты принял во вниманье:

Почву, климат и науки

Благотворное влиянье.

Лишь одна тобой забыта

Всех держав и стран основа, —

И о глупости народов

В книге нет твоей ни слова.

«Гений требует слова, не просит…»

Гений требует слова, не просит,

И в толпу, мимо дряхлой истории,

Он скрижали свободы проносит

Под широким плащем аллегории.

САМОМУ СЕБЕ ОТ САМОГО СЕБЯ

Не верь, о сердце, счастью — счастье быстротечно,

Не верь, о сердце, горю — и оно не вечно.

Лишь верь страстям кипучим — всемогущи страсти.

Небытию верь также — нет сильнее власти.

И лучше самовольно скройся в мрак могильный,

Чем ждать, чтобы смерть толкнула в этот мрак насильно.

ПОЕЗД ЖИЗНИ

Резкий свист — и поезд тронулся и мчится

Средь холмов цветущих, к далям без границ.

Вешний день с улыбкой в гладь озер глядится,

На деревьях почки — в небе пенье птиц.

Словно в это утро кончил Бог творенье

И впервые прелесть отдыха постиг.

Первых роз дыханье, первых сил броженье…

Станция «Надежда». Остановка — миг.

Звон и свист — и дальше. Солнце у зенита,

Вся земля одета колосом — травой.

Лязг косы над степью, блеск серпа средь жита,

В воздухе — обрывки песни трудовой.

Тяжкий зной струится и дрожит над лугом,

Липнут рои мошек, ослепляет свет.

А промчится тучка — все глядят с испугом.

Станция «Забота». Остановки нет.

Пролетел и дальше. Но скучней дорога,

К чахлому закату близок трудный день.

Урожай весь убран. Осень у порога,

Зябнет у порога бедных деревень.

Тучи плачут в небе, гонит их неволя.

Льет холодный дождик. Лес объемлет дрожь.

Поезд чуть плетется. Вдруг он стал средь поля.

Станции не видно. Жди, пока втерпеж.

Порча ли в машине? Топлива ль не стало?

Горе ли пророчит жалобный свисток?

Поезд вновь в дороге, вверх ползет устало,

Дребезжит, качает, как в волнах челнок.

Тьма, куда не взглянешь. Ночи бесконечность.

Стены и обрывы. Пропасти без дна.

Вдруг толчек. Смятенье. Вопли. Тишина.

Станция — «Могила». Остановка — вечность.

НА КЛАДБИЩЕ

Посмотри: на каждом камне

Что ни надпись, похвала.

Тот супругом был примерным,

Та женой средь жен была.

Все-то добрые, святые,

Слуги церкви, мудрецы.

А куда ж девались злые,

Нечестивцы и глупцы?

Или нет таких на свете,

Или камни эти лгут?

Нет, мой друг. На свете, правда,

Злые и глупцы живут.

Но молчат недаром камни

Здесь о глупости и зле.

Знай: глупцы не умирают,

Зло бессмертно на земле.

«Мне кажется порой, что жизни драма…»

Мне кажется порой, что жизни драма

Длиннотами страдает, и что в ней

Движенья мало по расчету дней: