Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

застонал от боли. Откинул одеяло и уставился на огромный багровый шрам на груди. Болезненный, но зашитый и уже подживший. Сколько он здесь лежит?

Провода, аппаратура. Палата для коматозников? Монитор на стене в изголовье пуст. Второй экран на массивном агрегате рядом с кроватью тоже не подает признаков жизни. И пыль. Повсюду совсем не больничная пыль. На тумбочке, на мертвых медицинских приборах, даже на постели. Сколько же, черт возьми, он здесь лежит? Его что, все бросили?

Он поискал глазами кнопку вызова медсестры. Не нашел, попробовал позвать на помощь. Голос оказался слабым, а тишина пугала. Так и не дождавшись ответа, все-таки сел, морщась от боли, и принялся отдирать от себя датчики и присоски. Сложнее всего оказалось с катетером в вене левой руки – он не хотел выниматься, а когда Иван дернул сильнее, вышел вместе со сгустком запекшейся крови.

Ноги едва держали. Он стиснул зубы, накинул халат и вышел за дверь.

Коридор был пуст. В других палатах тоже ни души. Иван ковылял по покинутой больнице, отмечая следы заброшенности и беспорядка. Пустая ординаторская. Пустая дежурка на этаже. Пустая проходная на выходе. Мертвый телефон на посту охраны.

Он подошел к окну. Зима. В халате не выйти. В гардеробе одежды не оказалось, зато в подсобке нашлись теплые рабочие штаны, свитера, шапки и телогрейки. И сапоги. Немного не по размеру, но лучше, чем ничего.

Снаружи мела злая метель. Он не сразу узнал родной Ярославль: занесенные улицы, сугробы по колено – и ни души. Иван брел в сторону дома, надеясь, что встретит – ну ладно, не автобус или машину на ходу, но хотя бы живых людей. Тщетно. Никого.

Потрясенный пустынностью города, он не сразу заметил знаки. Но стоило увидеть один – и он понял, что они повсюду. На зданиях, грубо намалеванные краской. На занесенных машинах – в виде наклеек. На афишах и плакатах, наполовину сорванных ветром. Везде были косые кресты Морены с перекладинами на концах.

Закружилась голова. То ли от холода, то ли от истощения. Ивану нестерпимо захотелось просто сесть в сугроб и больше никуда не идти, остаться здесь навсегда. Метель швыряла колючие снежинки, закручивалась в вихри, и казалось, что там, в серой снежной мгле, движется гигантская фигура. Выше фонарей, выше деревьев, выше домов – шагает она: черные волосы, белое лицо и ярко-синие, цвета ледникового льда, глаза.

Морок то исчезал, то приходил снова. Но Иван все-таки шел, сквозь слабость и холод, навстречу ветру. И когда увидел свой дом, чуть не расплакался. Но мороз сразу превратил влагу на глазах в лед.

Дверь в подъезд почти не была занесена – ветер сюда не добивал. Он справился со скрипучими пружинами, зашел внутрь – и вдруг увидел свет. Тоненькую полоску света из-под подвальной двери. Иван дернул ручку – заперто. Ни на что не надеясь, постучал.

Долго-долго никто не отзывался. Потом осторожно, будто нехотя, скрежетнул ключ в замочной скважине. Дверь приоткрылась.

Иван не сразу узнал лицо. Впалые щеки, седая щетина на лице и черепе, темные провалы вместо глаз. Почти безумный взгляд. И все-таки это был он, его друг, коллега и сосед.

– Славка… – шепнул он.

И тут уже захотелось расплакаться по-настоящему. Но слез не осталось.

Славка смотрел, как Иван ест тушенку, выковыривая ее из банки гнутой вилкой. Иногда подкидывал деревяшки в маленькую печку. И рассказывал.

Когда Ивана не смогли вытащить обычным способом, Славка все-таки побежал к начальству и покаялся. Пробовали разные методы, вызвали врачей – все оказалось тщетным. Подключили к внутривенному питанию, поддерживали организм и ждали, наблюдая за его перемещениями по тому миру. Гибель снегиря в борьбе со Змеем Горынычем лишила их возможности общаться с Иваном, однако видели они по-прежнему все.

Когда Морена рассекла ему грудь, ситуация стала критической. Остановка сердца, клиническая смерть – ему срочно сделали операцию, но так и не смогли вывести из комы.

На этом бы история и закончилась, но вмешался человеческий фактор. Один из техников, обеспечивающих трансляцию из глаз Ивана, сохранил материал, сделал ролик о его похождениях в том мире и выложил его в Интернет. Да к тому же в комментариях, в спорах со зрителями рассказал о сути проекта.

Ролик завирусился. Десятки миллионов просмотров. Его увидела вся страна. Половина из тех, кто видел, – поверили. Четверть – зафанатели. Мифологическое пространство горстки родноверов сразу же получило ресурс миллионов людей, давно соскучившихся по чему-то такому. Морена вдруг стала народным героем, самым ожидаемым, узнаваемым и воспроизводимым персонажем. А ее зимний крест – косой с перекладинами – символом всего общества.

А дальше что-то пошло не так. Все вдруг сразу стали готовиться к войне. С самых высоких трибун зазвучало, что мы попадем в наш родной славянский рай – ирий, а наши враги – в их дьявольский ад. Истинные боги – за нас. Морена – наша!

Славка рассказывал и рассказывал, торопливо, глотая слова и давясь ими, будто пытаясь успеть поделиться пережитым ужасом:

– По телевизору… Когда он еще работал… Передали, что мы жахнули в ответ… Но мне кажется… – Он обхватил голову руками и закрыл глаза. – Это ведь мы впустили ее сюда… Понимаешь, Ванька? Это, блин, мы…

Иван хотел как-то подбодрить друга, потрепать его по голове, как раньше, но так и не решился притронуться к ежику седеющих волос.

– А кто она вообще такая, эта Морена? – спросил он. – Ты собирал информацию?

– Собирал… Богиня зимы и смерти. По славянским поверьям, живет в мире мертвых, Нави… Скитается там в снегах и иногда приходит в Явь, чтобы сделать свое черное дело.

– Надо ее как-то остановить. Заставить убраться из нашего мира!

Славка только хмыкнул.

– Ну подожди, – не сдавался Иван, – ты же сможешь меня опять подключить? Ну? Это же сказка, понимаешь? А в сказке всегда есть способ победить зло! Верни меня туда. Просто верни – и я найду этот способ.

Славка помолчал. Потом качнул головой:

– Электричества нет… Оборудование давно вывезли… Нет, без шансов…

– Всегда есть шансы, всегда! Как с ней справиться? Ну! Ты же голова, думай! Как?!

– Никак, блин! Это богиня смерти, понимаешь?! Ну как ты справишься с богиней? Никак! И еще… Это давно не сказка, Вань… Это наша жизнь… Зимний крест… Теперь мы все тащим ее зимний крест…

Караван растянулся на километр, не меньше. Впереди шли мощные «Уралы», укрепленные самопальной броней, – если что случится, первый удар примут они. Дальше ехали траки с артельными грузами, каждый с хорошо вооруженной охраной, суровыми мужиками