Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

– Поспал? – спросил Иван.

– Немного, – признался Славка. – Пока бригада с тобой работала.

– Какая бригада?

– Медики. Я все-таки сообщил наверх о твоем состоянии. Дальше нельзя было тянуть.

Иван промолчал. Он подумал, что коллега мог бы еще раз обсудить это с ним.

– У тебя обезвоживание началось, – начал оправдываться Славка. – Попробовали тебя разбудить, но бесполезно. Поставили катетеры, капельницы, кормят внутривенно.

– Ясно. Сколько я еще продержусь так?

– Сказали, что при правильном уходе долго. Там медсестра теперь дежурит.

– О боже. Ладно, давай поскорее найдем эту чертову воду. Надеюсь, Марья не обманет.

Славка чирикнул и размял крылья. Огляделся.

– А где мы, кстати?

Они стояли на опушке леса. Хотя лесом его можно было назвать лишь условно: перед ними возвышалось месиво искореженных голых стволов, переплетенных друг с другом под немыслимыми углами. Казалось, что когда-то здесь извивался гигантский клубок узловатых червей, которые засохли и одеревенели. Сухие острые ветки, растопыренные во все стороны, делали чащобу непроходимой.

Но это еще не все. И в самом лесу, и перед ним земля оказалась усеянной костями. Здесь были и мелкие косточки, видимо, каких-то мышей или зайцев; много костей средних форм и размеров, в которых совсем не хотелось узнавать человеческие; были огромные звериные черепа с зубами или рогами; и даже целые скелеты с проломленными хребтами или перебитыми шеями.

И тишина. Мертвая тишина. Ни шелеста ветерка, ни крика птицы, ни хруста ветки. Все замерло в каком-то болезненном, неестественном оцепенении.

Иван передернулся.

– И где теперь искать? – спросил он почему-то шепотом. – Туман рассеялся.

Марь и вправду отступила. Не до конца – в лесу дальние деревья терялись в грязно-серой пелене, да и в поле видимость пропадала уже в сотне-другой шагов. Но плотных туманных коридоров, которые вели их от Марьи, не было. Явный знак, что они уже пришли.

– Смотри! – чирикнул снегирь, срываясь с плеча.

Он подлетел к краю леса. И тут Иван тоже увидел. То, что выглядело раньше грудой поваленных стволов на опушке, оказалось крохотной кривоватой избушкой.

Вблизи картина стала еще печальней. Длинная избушка, собранная из гнилых деревяшек, держалась непонятно как и доходила Ивану едва ли до пояса.

Он встал на четвереньки и попробовал открыть дверцу. Трухлявая ручка сразу оторвалась, но он подцепил доску пальцами, и та с треском поддалась.

Пахнуло застарелой мертвечиной. Внутри, растянувшись во всю длину, лежал наполовину истлевший труп – сквозь лохмотья сгнившего мяса белели кости.

Иван отпрянул и вскочил на ноги. Нет, никакая это не избушка. Гроб. Старый неумело сколоченный гроб.

Снегирь сделал широкий круг и снова сел на плечо.

– Не пойму, – чирикнул он. – Ведь по всему выходит, что Марья нас к Бабе-яге отправляла. Должна быть нормальная избушка на курьих ножках…

– Ага, – откликнулся Иван, – чтобы подойти к ней и крикнуть… – Он приосанился, насупился, изображая сказочного героя, и продекламировал: – Избушка-избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом!

Раздался громкий скрип. Гроб затрещал, зашевелился и стал словно разбухать изнутри. Бревна раскололись вдоль, затем еще раз, и прямо на глазах из них стала собираться новая конструкция. Минута-другая – и на месте груды поваленных стволов появилась приличных размеров хижина с покрытой мхом покатой крышей, коньком, увенчанным рогатым черепом, и хлипкой лесенкой, ведущей ко входу. Стояла избушка на двух огромных пнях с обрубленными корнями, действительно напоминающих курьи ножки.

Когда все затихло, Иван подошел ближе, попробовал, выдержит ли его лестница. Та, на удивление, оказалась крепкой. Он поднялся и прислонил ухо к двери. Внутри что-то тихо шуршало.

Стук остался без ответа. Иван собрался с духом и открыл дверь. За ней оказалась комната, в которую едва проникал свет из единственного окошка. Он сморщил нос – запах тут был куда сильнее и ядреней, чем в недавнем гробу.

Глаза понемногу привыкали к темноте. Известковое пятно печи с закопченной заслонкой. Полки, уставленные горшками. Свисающие с балок стебли, шкурки и еще что-то, во что Иван предпочел не вглядываться. Большие сучковатые лавки вдоль стен. И, конечно, старуха, длинная и несуразная, на одной из этих лавок.

Старуха была мертва. По ней ползали, извиваясь, тысячи коротких и толстеньких червей, глянцево поблескивающих грязно-белыми тельцами. Они-то и издавали то самое тихое шуршание, что Иван услышал еще из-за двери.

– Ё-мое… – пробормотал он.

Снегирь спорхнул с его плеча и присел на лавку рядом с трупом. Склонил голову.

– Подожди-ка! – чирикнул он. – Присмотрись. Видишь?

– Что мне там надо увидеть? – сморщился Иван.

– Они, блин, движутся задом наперед.

Иван, зажав нос, подошел ближе, пригляделся. Черви вовсе не поедали труп, как ему показалось сначала. Совсем наоборот – они как будто отрыгивали мертвую плоть, и та мгновенно прирастала к старухе. Все это походило на съемку, пущенную в ускоренном режиме в обратную сторону.

Обработав свою часть трупа, черви сильно уменьшались в размерах, а потом и вовсе расправляли крылья и взлетали. Под потолком уже кружилась небольшая стая серых мясных мух.

Старуха пошевелилась. Раскрыла рот и шумно вздохнула, проглотив целый комок червей.

– Оживает! – чирикнул Славка.

Теперь ее можно было лучше рассмотреть. Голое тело Бабы-яги, покрытое складками, коростой и заскорузлыми мозолями, синюшно поблескивало в полумраке избы. Груди, похожие на пустые бурдюки, свешивались чуть ли не до пола. Одна нога была нормальной, похожей на человеческую, вторая же, ссохшаяся, больше напоминала конечность скелета, обтянутую кожей. Выпуклый череп едва прикрывали редкие седые пряди, а огромный крючковатый нос украшала пунцовая бородавка с пучком волос, растущих прямо из нее.

Пока Иван рассматривал старуху, та вдруг открыла глаза и уставилась на него. Вместо правого зрачка бледнело огромное бельмо, однако левый оказался цепким и ясным. Баба-яга дернула носом и прошамкала беззубым ртом:

– Чую, русским духом пахнет… Зачем пожаловал ко мне, добрый молодец?

Иван отступил на шаг, чтобы унять тошноту, подступившую от смрада из старухиного рта. Откашлялся.

– Здравствуй… те… Бабушка… Послала меня Марья. А нужно мне пробраться на ту сторону. Туда, где мертвая вода…

Старуха закивала:

– Ну да. Ну да. На ту сторону, а как же.

Она поднялась, скрипнув костяной ногой. Зашарила по полкам, не переставая приговаривать:

– Марьюшка, значит, послала. Ну да. Ну да. На ту сторону, значит. Ну да. Ну да.

Нащупав две кружки, она поставила их на колченогий стол. Высморкалась в одну из них – там сразу что-то зашевелилось. Достала тряпку, протерла. Потом спохватилась:

– Ой, что это я?! В таком-то виде! Да и ты отвернись, охальник!

Пока Иван, неловко топчась, глядел в стенку, старуха успела не только напялить на себя мешковатый балахон, но и разлить