Вельяминовы. Начало пути. Книга 3 - Нелли Шульман

«Мэри обещала сшить новую, — вспомнил он — хотя, конечно, тут такие ткани, что носить страшно. Ну да ладно, придется потерпеть».

— Не будете, — повторил он. «Я никуда отсюда не уеду, пока не подойдут корабли капитана Ньюпорта, господа. Не могу же я оставить колонию в руках людей, которым, — Питер язвительно усмехнулся, — по ночам является дьявол.

— Так что за работу, господа, вы, мистер Брамли, возьмите несколько человек, и приведите в порядок счетные книги, я там сделал пометки, а всех остальных я сейчас расставлю по своим местам. Каждый вечер будем встречаться, и отчитываться друг другу. Женщины уже вчера, между прочим, — Питер улыбнулся, — занялись огородами.

— Женщинам запрещено выходить на улицу без разрешения мужа, — пробормотал кто-то из членов совета.

Питер помолчал и спокойно ответил: «Эти правила установил тот же человек, который год кормил вас отравой, хотел обвенчаться с двенадцатилетним ребенком, разрешил многоженство и пытался изнасиловать невинную девушку прямо в церкви. Мне кажется, господа, — он поднялся, — что вам не стоит возвращаться к тому образу жизни, что вы вели раньше, мой вам совет».

— А как себя чувствует мисс Рэйчел? — тревожно спросил кто-то.

— Хорошо, — Питер улыбнулся. «С ней все будет в порядке». Он посмотрел на голубое, с высокими, белыми облаками небо и добавил: «А преподобный отец пусть посидит в подвале, потом решим, что с ним делать, господа. Ну, — он засучил рукава рубашки, — за дело, уважаемые. Поскольку мистер Уильямс еще у индейцев, плотницкие работы я беру на себя».

— Вы же торговец, мистер Кроу, — недоуменно пробормотал Брамли.

— Я прежде всего мужчина, — Питер невольно рассмеялся. «А значит, я умею владеть не только пером, но еще и шпагой. И топором тоже, — он почесал в бороде и добавил: «Только сначала я побреюсь».

Полли разложила на холщовой салфетке грубые ножницы и стальную, прямую бритву, и велела: «Садись, я тебя и постригу заодно». Она накинула вторую салфетку на плечи брата и развела простое, серое мыло в оловянной миске.

— Приеду в Лондон, — сказал Питер, закрыв глаза, — сразу пойду к тому цирюльнику, куда еще сэр Стивен покойный с отцом моим ходили. Адмирал туда же ходит, и твой отец. У него эссенция сандала отличная, еще со старых времен. Ты только не порежь меня, — добавил мужчина обеспокоенно.

— Не порежу, — сварливо сказала Полли, намыливая его шею. «Потом поднимись к донье Ракели, у нее для тебя подарок есть».

— Подарок, — задумчиво проговорил Питер. «Как она?»

— Не улыбайся, — велела Полли, а то — точно порежу. Она хорошо, а если ты к ней зайдешь — будет еще лучше. Мы ей желудок промыли, второй день на воде держим. Синяки и царапины тоже пройдут, он ведь не успел ничего, ну, сам понимаешь, — Полли вздохнула. «Девочка не помнит ту ночь, да оно и к лучшему. А что с ним? — женщина кивнула в сторону здания совета.

— С ним, — Питер поежился, — Полли вытирала его лицо грубой салфеткой, — завтра или послезавтра будет покончено. Ключей от подвала ни у кого, кроме меня, нет».

— Я даже видеть его не хочу, — зло сказала женщина, щелкая ножницами.

— А я хочу, — раздался тихий голос сзади. Мэри стояла на пороге, отряхивая руки. «Рыбу солили, — рассмеялась женщина, — я вспомнила, как на Москве это делают. Боюсь только, бочек не хватит, скорей бы уж мистер Уильямс вернулся».

— Вернется, — пообещал брат. Полли стала подстригать ему волосы, и Питер спросил, так и не поворачиваясь: «Ты уверена, Мэри?».

— Уверена, — холодно ответила сестра. «Хочется в последний раз посмотреть на него, Питер.

Ну и он — пусть на меня посмотрит. Я следующая, Полли, — добавила она, указывая на ножницы.

— Концы тебе подровнять? — спросила ее женщина.

— Нет, — тонкие, розовые губы усмехнулись. «Боюсь, что это займет больше времени».

Ракель полусидела в кровати, наклонившись над шитьем. Полуденное, уже теплое солнце падало на простое, грубой шерсти, одеяло, на деревянном табурете, рядом с кроватью, в кувшине стоял букет мелких, светло-голубых цветов.

В дверь тихо постучали, и Цезарь, что лежал на полу, лениво подняв одно ухо, — гавкнул.

— Можно, донья Ракель? — раздался знакомый голос, и девушка, покраснев, подергав завязки на высоком вороте рубашки, сглотнула: «Конечно, сеньор Питер, заходите, пожалуйста».

— Я вам обещал показаться без бороды, — рассмеялся он, переступая порог. Ракель вскинула на мужчину большие глаза и зарделась.

— Вам очень, очень идет, — тихо сказала она, исподтишка разглядывая коротко стриженые волосы темного каштана. Они выгорели на солнце и кое-где сверкали темным золотом. У него были глаза цвета самого глубокого, самого синего неба и длинные, каштановые ресницы. Он погладил смуглые щеки и улыбнулся: «Теперь придется каждую неделю бриться, как в Лондоне. Ну, сеньора Полина мне сказала, что вы себя уже лучше чувствуете?».

— Да, — девушка опустила голову. «Только есть очень хочется, но сеньора Полина и сеньора Мэри говорят, что пока нельзя».

— Правильно, — ласково сказал мужчина, — надо потерпеть еще немного. Но вы не волнуйтесь, всю эту отравленную муку мы сожжем.

— Я даже о таком никогда не слышала, — робко заметила Ракель. «В Новом Свете нет этой болезни».

— И очень хорошо, что нет, — Питер оглянулся и спросил: «Вы позволите присесть? Не скучно вам?»

— Конечно, — Ракель покраснела и, потянувшись, поставила цветы на пол. «Спасибо вам большое, и за них, — девушка кивнула на кувшин, — и за все. Вы мне еще раз жизнь спасли, сеньор Питер. А мне — нет, не скучно, — девушка улыбнулась, — ваши сестры со мной сидят, по очереди. Ну и шью я, сейчас вот, — она показала, — рубашку Александру заканчиваю.

Сеньора Мэри кроит, а я шью».

— Сеньора Полина сказала, — у вас для меня подарок есть, — лукаво сказал Питер.

— Ой, да, — Ракель полезла под подушку. «Я подумала, — вы же на улице часто работаете, а ветер холодный еще, у сеньоры Мэри спицы были и нитки, толстые, правда. Я вам шарф связала, — он вытащила на свет что-то серое и Питер, улыбнувшись, вдохнув запах грубой, овечьей шерсти, сказал: «Буду носить каждый день, донья Ракель, обещаю».

— А вы снимите камзол, — вдруг попросила она. «У вас там дырка, наверное, гвоздем зацепили.

Я заштопаю. Я ловко, так, что и не будет заметно».

— Тогда вы мне шарф наденьте, — попросил ее Питер, расстегивая пуговицы на камзоле.

— Нагнитесь, — потребовала донья Ракель.

Он почувствовал ее руки, — нежные, маленькие, оборачивающие шарф вокруг его шеи, и почти неслышно вздохнул, глядя в большие, аквамариновые глаза. Она откусила нитку и стала вдевать ее в иголку, а Питер сказал: «Вы шейте, а я вам о Лондоне расскажу, хорошо?»