Воспоминания (1915–1917). Том 3 - Владимир Джунковский

Затем еще одна отрасль, которой я не мог не коснуться, это руководство артиллерией. Помня из практики какие были всегда печальные результаты, когда артиллерией распоряжались не начальники боевых участков, а особо назначаемые лица, я составил схему заградительного артиллерийского огня на участке моей дивизии и, войдя в соглашение с соседними начальниками дивизии, выработал особый порядок действий артиллерии, причем предоставил право требования открытия такового огня не только начальникам полковых боевых участков, но и командирам батальонов и рот на своих участках, если командир полка признал бы это необходимым. <…>

3-го февраля я присутствовал на погребении двух стрелков убитых во время разведки, они в числе 20-ти уже совсем окружали немецкий караул, как вдруг один кашлянул, обнаружив таким образом себя.

Немцы, открыв беспорядочную пальбу, удрали и затем открыли огонь из бомбометов. Два наших были убиты, одному совсем оторвало голову. Об убитых узнали только тогда, когда засада была вынуждена отойти назад. Для выноса тел убитых были вызваны охотники, охотников оказалось 8 человек, в том числе ефрейтор Рязанов и стрелок Кузьмин; как только охотники подошли к месту, где лежали убитые, по ним открыли бомбометный и ружейный огонь и, вследствие близости расстояния до проволоки противника, забрасывали ручным гранатами. Местность же беспрерывно освещалась ракетами. Попытка не удалась, и они вынуждены были отойти. Спустя полчаса пошли снова и были обнаружены бдительным противником. Когда партия отчаялась уже вынести убитых товарищей, стрелок Кузьмин и ефрейтор Рязанов, несмотря на полное освещение ракетами местности, пошли вперед, увлекая своим примером остальных, и вытащили почти из-под проволоки убитых товарищей и их винтовки. Оба они за свой подвиг были мной награждены Георгиевскими медалями.

Первый же раз мои разведчики столкнулись с немецкими, мои 4-х немцев уложили, два из них упали за проволокой, а один у самой проволоки. Немцы стреляли и не давали взять труп, но мои молодцы все же притащили его, благодаря чему мы могли определить, какая немецкая часть стояла перед нами. У убитого нашли письмо в кармане, которое он не успел отослать своему брату. Вот копия этого письма, переведенная на русский язык:

«4 февраля 1917 г. Россия.

Милый брат!

Приветствую тебя со словами «Благословен Иисус Христос» и надеюсь также и у тебя. Твое письмо получил, за что весьма благодарю, теперь нет никакой возможности писать, так как должны стоять и сидеть в темноте – так как со светом скупо. Снаружи нельзя писать по случаю холодов. Теперь ужасно холодно. На постах мерзнут, на зимней стоянке так же. Служебной работы у нас не так много, как раньше. Русские держатся спокойно, они, должно быть, мерзнут так же, как и мы. Еда (freser) – до сих пор все отвратительный горох и макароны. Так уже два месяца – каждый день. Брюква, свекла, капуста истрачены.

Иосифу посчастливилось, он так долго находится в гарнизоне. Последнее пополнение, что мы получили все признанные годными к Гарнизонной службе. Старые молодцы 45 лет. Теперь из нашей роты еще 15 человек уехали. Из тех, что вместе прибыли – мы остались всего вдвоем – остальные откомандированы. Напиши мне адрес Генриха, из Кенигсхютте. Должен закончить свое письмо, так как последний кусочек свечи заканчивается.

Привет и до свидания, Виктор.

Отправитель мушкатер Виктор Кобылко

403-го пехотного полка 3-го батальона 2-й роты».

По этому поводу я отдал в приказе по дивизии следующее:

«В ночь с 29 на 30 и с 30 на 31 сего января 59-й и 60-й Сибирские стрелковые полки сменены на позиции 57-м и 58-м Сибирскими стрелковыми полками, простояв на ней с 17 сего января.

Молодые полки приняли свое первое боевое крещение после сформирования и показали за это время, что они остались верны заветам старых сибиряков и будут носить с честью высочайше пожалованное им наименование. Произведя скрытно для противника и в полном порядке смену частей 81-й пехотной дивизии, они очень быстро освоились с позицией, местами близко подходящей к окопам противника, и несли боевую службу с постоянными разведками, при очень тяжелых климатических условиях, благодаря сильным морозам.

Причем за это время особенно отличились: 2-й роты 60-го Сибирского стрелкового полка младший унтер-офицер Степан Трибух[583] и стрелок Петр Носков[584], которые, вызвавшись охотниками, выполнили успешно лихое дело.

В ночь на 26 января партия германцев силой около 25–30 человек в белых халатах пыталась захватить полевой караул 2-й роты, но метким огнем стрелков была отброшена в свои окопы, потеряв при этом 4-х убитых. Три трупа остались позади проволочных заграждений, а один между проволокой. Стрелки решили, во что бы то ни стало достать труп убитого, чему противник старался воспрепятствовать, и место это все время держал под сильным пулеметным и ружейным огнем. Однако в ночь с 29-го на 30-е января стрелкам Трибуху и Носкову удалось подползти к проволочным заграждениям противника, прикрываясь щитами, обернутые в белые халаты, они перерезали два ряда проволочных заграждений и несмотря на огонь противника, благополучно извлекли и притащили в окопы труп немца, благодаря чему удалось установить по найденным при нем документам не только принадлежность его к 403-му германскому полку, но и очень ценные сведения о душевном состоянии противника.

Ныне полки в резерве – на отдыхе, и я считаю своим долгом, за первую боевую работу благодарить командиров 59-го и 60-го Сибирских стрелковых полков, батальонных и ротных командиров, и всех гг. офицеров, – всем стрелкам объявляю: «Спасибо», а молодцов стрелков 2-й роты 60-го Сибирского полка младшего унтер-офицера Трибух и стрелка Носкова за молодецкую их работу и удаль (п. I ст. 145 Георгиевского статуса) по высочайше представленной мне власти награждаю Георгиевскими медалями 3 степени за № 148937, младшего унтер-офицера Трибух и 4 степени за № 854712 – стрелка Носкова».

Вообще мне всегда доставляли большое нравственное удовлетворение мои посещения полков на позиции, они несли службу с таким усердием, что мне почти не приходилось делать замечаний, и офицеры и стрелки все переносили тяжелые условия с удивительной бодростью.

2-го февраля я был обрадован прибытием ко мне в дивизию сформированного 15-го Сибирского стрелкового артиллерийского дивизиона, в составе трех батарей, и 15-го Сибирского стрелкового паркового артиллерийского дивизиона, в составе двух парков. Для первого были выделены четвертые батареи 1-й Гренадерской, 7-й и 8-й Сибирских стрелковых артиллерийских бригад, для второго – третьи парки 2-го Гренадерского и 7-го Сибирского стрелкового парковых артиллерийских дивизионов.