'Фантастика 2024-146'. Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов

class="p1">— Постой, — внезапно произнёс я, хотя по факту ничего не собирался говорить, — не нравится мне это. Чехи ни за что не упустят возможность накрыть колонну в таком месте.

— Что предлагаешь? — совершенно серьёзно отнёсся к моим словам мужик.

— Давай до конца пройдём, чуйка у меня нехорошая.

— Бля, Сова, затрахал ты уже с этим дерьмом, — поморщился старший. — Каждый раз мы с твоей чуйкой в какой-нибудь замес попадаем.

— Так она именно для этого, — ответил я.

— Саня, Кот, сгоняйте по-быстрому. Если что, вон за тот камень ныряйте, мы здесь, из-за поворота, прикроем.

Двойка бойцов кивнула и быстро просеменила в указанном направлении. Никто по ним огонь так и не открывал, но спустя пару минут наблюдения в бинокль один из бойцов жестами указал на наличие засады. Старший поманил их обратно.

— Там, метрах в ста от выхода как минимум двое, — доложил он, а командир бросил на меня косой взгляд.

— Отходим, — сухо скомандовал он и поднёс рацию к губам.

Вот только сказать ничего не успел. Грохнул выстрел, и его голова брызнула кровью прямо мне в лицо. Пули с визгом заметались в узком, окружённом камнями пространстве. Что-то больно ужалило меня в бедро, и вдруг я уже оказался в окопе.

В руках всё тот же пресловутый калаш. На ногах вместо берцев сапоги, на этот раз совершенно другой формы, а на головах сослуживцев — советские пилотки с красной звездой. Невыносимая сухая жара, но ландшафт — те же горы. Если в прошлый раз перестрелка началась неожиданно, то теперь я сразу попал в мощный замес. Слева кто-то кричал, справа долбил пулемёт, а вдалеке раздавался крик командира.

— Занят! — взревел молодой пацан, который только что лупил из пулемёта.

Он стянул ствол вниз и принялся перезаряжать ленту, а я в этот момент высунулся, поливая невидимого противника свинцом. В таком хаосе было не разобрать, откуда летят пули. Главное — держать под огнём направление, чтобы ни одна живая душа не смогла проскользнуть.

— Стоять! Стоять на смерть! — Мимо, пригнувшись, проскочил лейтенант. — Колонна обязана пройти!

— Духи! — вдруг прогремел крик с дальнего конца траншеи.

— Твою мать! — тихо выругался командир и поспешил в ту часть окопа.

«Духи? Чехи? Что за бред? Я не участвовал в таком. Меня и в живых-то ещё не было, когда Советский Союз воевал в Афганистане».

Мысли разорвала жуткая боль в груди. Стало трудно дышать, будто в легкие попала вода, притом одновременно с мощным ударом по рёбрам. Перед глазами появилась пелена, потому как от боли инстинктивно брызнули слёзы. Но стоило проморгаться, я вновь сменил позицию.

Теперь было очень холодно. Всюду, куда доставал взгляд, лежал снег, от яркости которого слезились глаза. И снова странная форма, словно времён Второй мировой. Однако здесь хотя бы тихо, никто не стреляет и не пытается меня убить. В руках вместо привычного калаша древняя, пережившая не самые лучшие времена пятизарядка. По правую руку, ухмыляясь, лежит бородач. В его глазах нет страха, только боевой азарт, будто вот-вот должно произойти судьбоносное сражение.

— Фрицы! — донёсся издалека истеричный крик, а вслед за ним что-то грохнуло.

Но работали не по нам. Я обернулся и увидел небольшой ряд «Ф-22», под снаряд на семьдесят шесть миллиметров. Вокруг них суетились люди, а мы так и продолжали лежать на снегу, даже не в окопе. А вскоре полетели ответные удары. Оглох я почти сразу, и теперь казалось, будто земля сама по себе вздымается фонтанами, засыпая наши головы мелким крошевом. Взрывов не слышно, как и команды «огонь». То, что наши начали стрелять, я понял, когда бородатый мужик потянул затворный механизм, чтобы выбросить стреляную гильзу и загнать в ствол следующий патрон.

«Это же сон!» — внезапно пронеслось в моей голове, и я вдруг открыл глаза.

Облезлый потолок, тихое бормотание телевизора, тепло… Выходит, я в сторожке: чувствую по пружине дивана, которая вечно норовит проткнуть бок. Странно, тут даже немного душно, ведь отопление я вчера так и не убавил, а вот руки ледяные. Словно я только что с мороза забежал.

— Твою мать! — подорвался я и осмотрелся.

Нет, ни отца Владимира, ни чёрных псов, ни даже Надюхи. Да и судя по полной темноте за окном, сейчас уже глубокая ночь.

Я пошарил глазами по столу и, отыскав телефон, вдавил первую попавшуюся кнопку, чтобы посмотреть, который час. Цифры показывали почти пять утра, а значит, засыпать ещё раз нет никакого смысла. Через час организм снова меня подбросит, вот только состояние уже вряд ли останется таким бодрым.

Этот священник… он точно со мной что-то сделал. Помню ведь, что он вошёл следом, а затем… П-хах, смешно, я уже второй раз попадаюсь на одну и ту же уловку. Два пальца в лоб — и здравствуй, амнезия. Что было дальше? Когда он ушёл? И вообще… А был ли мальчик? Судя по всему, был.

— Пф-ф-ф, — тяжело выдохнул я и с силой провёл ладонями по лицу. — И приснится же такое…

И вдруг в голове возникла странная мысль. Я вспомнил, как звали того бородача: Клим. Он родился и вырос в той же области, в какой-то глухой деревне, и отлично умел играть на гармошке. А уж как девок любил! Всё анекдоты им рассказывал, а те звонко хохотали. Стоило в любую деревню войти, знай: Клим обязательно кого-нибудь оприходует. А ведь он погиб в тот день…

Стоп! Какого хрена? Откуда я всё это знаю? Я ведь даже прадеда живым не застал. Помню лишь деда, но он только про Афган рассказывал, да и то нехотя. Нет, этого просто не может быть! Я что, был в их головах? Во сне видел то, что происходило с ними при жизни? Но тогда… Точно! У отца на правом бедре имелся крохотный круглый шрам. Он никогда не рассказывал мне о войне, просто говорил, что участвовал, но на этом всё. А о шраме отзывался, мол: «Да это я так, арматурку на заводе не заметил». Вот тебе и арматурка.

И снова вопросов больше, чем ответов. А ещё жрать очень хочется. Так сильно, что я готов столешницу сгрызть. Руки и щёки уже горят, будто я и в самом деле был на морозе, а затем вдруг резко вошёл в тепло. Ощущения приятные, но в моей ситуации кажутся очень странными. Ведь не бывает так, чтобы в тепле — и вдруг руки замёрзли.

Я резко поднялся на ноги, заставляя скрипнуть старый диван, и направился к холодильнику. По пути я настойчиво почесывал два места: на бедре и груди. Лишь распахнув дверцу, поймал себя на этом и удивлённо осмотрел бедро под тусклым светом, исходящим от холодильника. Небольшое розовое пятнышко, будто на ногу упала капля кипятка. По ощущениям, точно такое же