Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

имя, которого тот стеснялся всю свою жизнь, — Галим. Трудно ощущать себя русским до мозга костей человеком и при этом зваться Каюмов Галим Ахметзянович. Так и стал он для всех просто Генкой. Мать его — из тех усталых русских женщин, которых выматывает ежедневная необходимость выживать. Генка ни в чем не помогал матери. У него были другие цели — например, выбиться, как он говорил, в люди. Когда Котов пришел к Гениной матери, она мыла полы. Здравствуйте, Надежда Михайловна, — проговорил Никита, входя в квартиру. — Убираетесь? Что ж на ночь то глядя? А когда еще? — отозвалась та. — Без выходных работаю. На двух работах. Она бросила тряпку и, выпрямившись, внимательно посмотрела на Котова. С чем пришли, Никита Сергеевич? — спросила она. — Опять Генка натворил чего то? Никита пожал плечами. Да вроде нет пока…Просто поговорить хотел. О чем? — не спускала с него глаз Надежда Михайловна. Да так, — неопределенно пожал плечами Котов. — Дома он или шляется где? Нет его, — призналась мать. — И неизвестно, когда будет. Уехал, наверное. Сердце Никиты ёкнуло. Уехал? — переспросил он ее. Да, — кивнула она головой. — Деньги последние забрал из буфета. Всегда забирает, когда в Москву сматывается. Даже на хлеб не оставил. Никита достал из кармана деньги. Много не дам, — сказал он, кладя купюры на стол. — Знаю, что не возьмете больше. Возьмите пятьдесят, когда разбогатеете, отдадите. Женщина спокойно, без всякого жеманства взяла деньги и положила их в буфет. Спасибо, Никита Сергеевич, — сказала она будничным голосом, — Большое спасибо. Значит, в Москву сын поехал? — повторил Никита. Надежда Михайловна вдруг с тревогой на него посмотрела и охнула: Ах, паразит! Неужели и Таню с собой взял? Никита Сергеевич не дал ей развить тему соболезнований. Кто еще поехал с ними? — быстро спросил он. Вероника, точно, — уверенно ответила женщина. — Эта постоянно за ним таскается. А кто еще — откуда же я могу знать…Они мне не докладывают. Никита кивнул и заторопился. Ну что ж, — сказал он, идя к выходу, — спасибо вам, Надежда Михайловна. Она развела руками: Не за что. Взгляд женщины был грустным. Теперь — Бочонок. Мальчишка сам открыл ему дверь, даже не спросил, кто там. Увидев Котова, он попытался захлопнуть дверь, но Никита вовремя подставил ногу, и в следующую секунду Котов уже входил в квартиру Бочонка. Мамааа! — басом загундил Бочонок. Мама так мама. Никита и сам собирался разговаривать с его родителями. Мама — красивая дебелая молодка. Никита таких терпеть не мог. Что здесь происходит? — спросила она надменно. Увидев гостя, женщина сбавила тон — Никита Сергеевич? Вы? Я, — признал очевидное Котов. — Здравствуйте, Елена Никифоровна. Левая бровь Елены Никифоровны поползла вверх. Добрый вечер, — смягчилась она. — Вы, собственно, по какому вопросу? Я хочу поговорить с вашим сыном, ответил Никита и, спохватившись, добавил — Разумеется, в вашем присутствии…Елена Никифоровна перевела взгляд с гостя на сына. Очень интересно, — проговорила она и, не повышая голоса, позвала — Костя. Тут же в прихожей возник Костя, лысоватый худенький муж Елены Никифоровны. Что, малыш? — спросил он у жены, даже не глядя в сторону Никиты. Он еще не получил разрешения со мной поздороваться, понял вдруг Котов. Елена Никифоровна, не сводя глаз с Котова, так же мягко произнесла: Никита Сергеевич хочет поговорить в нашем присутствии с Георгием. С каким Георгием, испугался про себя Котов, с сыном вашим, Бочонком, хочу я поговорить! Чуть позже он догадался, что своего первенца Елена Никифоровна нарекла Георгием. Здравствуйте, Никита Сергеевич, — поздоровался, наконец, Костя. Никита, кивнув отцу, повернулся к сыну. Сейчас он не был похож на обычного Бочонка, того, что разговаривал с ним на лестнице. Крепко тут держит своих мужчин Елена Никифоровна…Скажи мне, Боч…то есть Георгий, — быстро исправился Никита, — так куда отправились Генка, Вероника и Таня, моя дочь? Бочонок молчал, уставясь себе под ноги. Отвечай, Георгий! — прозвучал голос Елены Никифоровны. Я…я не знаю, — пробормотал малец. Никита разозлился. Да какой он малец? Юноша ведь уже. А делает только то, что ему велят. Велели Генка с друзьями молчать — молчит. Мать сейчас надавит — расколется как миленький. Так и произошло. Ну ка, ну ка, — взяла сына за подбородок Елена Никифоровна. — В глаза мне смотри! В глаза, говорю! Как ни отводил взгляд шестнадцатилетний сын, мать не ослабевала хватку. Не лги, Георгий! Говори. Голос матери звучал неумолимо, и Бочонок сдался. В Москву они уехали, — прошелестел он. Котов тут же взял инициативу в свои руки Сколько их уехало? Говори, Георгии, говори, все равно должен сказать. «Молодец, — успел он подумать. — Ты, Котов, прямо как в свои лучшие дни — ну прям рецидивиста колешь». Четверо, — отвечал Бочонок. Генка, Вероника, Таня — три. Кто четвертый? Андрюха. Все? Больше никого? — но Котову же и сам понял, что больше — никого. И Бочонок сказал: Никого Спасибо, Бочонок, — Никита кивнул. Не за что, — угрюмо ответил тот. А Елена Никифоровна вскинулась: Как вы сказали?! — недоуменно переспросила она. — Бочонок? Это кто здесь Бочонок?!Никита понял, что нужно срочно уходить. Извините, — проговорил он поспешно, стремительно двигаясь спиной к входной двери. — До свидания. И спасибо за помощь. Никита Сергеевич! Но он уже выскочил за дверь и захлопнул ее за собой. фуу!! — выдохнул он. И помчался домой. Через два часа глубокой ночью из Горска выехала машина «Жигули» первой модели. Машина шла на Москву. За рулем сидел Никита Сергеевич Котов. Хлынов посмотрел на себя в зеркало и вдруг отчетливо почувствовал, как вновь надвигается ЭТО…Что? Почему? Откуда? Уже в который раз…Он не знал, что с ним происходит. Или не хотел знать. Что, впрочем, почти одно и тоже. Это не имело названия. Его невозможно было описать обычными словами. Оно вообще не укладывалось в реальность, не имея с ней ничего общего. Ничего! Кроме одного — цвета…Вернее, двух цветов: красного и черного. ЭТО возникало где то внизу живота, сразу же двух цветное, и медленно, подобно лаве, начинало разрастаться, постепенно захватывая весь организм…Его красная часть поднималась вверх, все выше и выше, как будто Хлынов осторожно, мелкими шажками входил в огромный горячий водоем. Красное властно завоевывало внутренние органы, и те с бездумной легкостью, не сопротивляясь, отдавались этому плену. Аорта, сердце, легкие, горло, нос, глаза. Последним, предав тело, уступал мозг. В то же самое время его черная часть устремлялась вниз, стекая по бедрам струями холодного майского ливня. Черный цвет обнимал икры, ласкал щиколотки, ступни. И вдруг разом вонзался в пятки сотнями ледяных игл. Хлынов вздрагивал. Но — странное чувство! — ему вдруг становилось удивительно спокойно