Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

товарищи Котова, глазам их предстала не хилая картинка: трое громил катались по полу, почти теряя сознание от боли, Никита утешал девушку, которая тоже была в шоке от всего пережитого, а в руках мститель все еще держал пистолет. Ему предложили уволиться во избежание более крупных неприятностей. Он понял, что ничего сделать не сможет. Три простреленные мошонки за один вечер плюс мошонка Лазаря десятилетней давности — за такое свободно можно загреметь и в зону, куда нибудь в Свердловскую НТК для ментов № 13.Без разговоров и лишних сантиментов. Кто муже он давно намозолил глаза своим излишним рвением на службе, и кое кто облегченно вздохнул, когда Котову пришлось уволиться. Он был уверен, что теперь то, когда он лишен «ментовского» авторитета и защиты, ему придется туго, и местные авторитеты сотрут его в порошок. И когда в один прекрасный день его «Жигули» подрезал шестисотый «Мерседес», он, приготовившись к худшему, даже опешил, когда из салона вышел собственной персоной Вячеслав Хащенко по кличке Хащ, и, смело глядя ему в глаза, вразвалочку подошел к окошку его машины и небрежно бросил: Ты, мент, не бойся. Тебя мы не тронем. Гуляй спокойно. И той же ленивой походкой вернулся в свою «тачку». А еще через мгновение «Мерседес», взревев мотором, скрылся из глаз. Ошеломленный Никита остался сидеть, боясь поверить, что так легко отделался. Потом до него дошли слухи, что в своем кругу Хащ сказал: «Так этому мудаку и надо. Перец давно уже беспредельничает, вот мент его и кастрировал. И правильно сделал, дал, если б не он, я бы сам этому гаденышу яйца оторвал. А мента не трогать. Тем более он уже не мент». Та девушка, которую он тогда спас, сама пришла к нему. Нашла адрес на его бывшей службе и пришла. Как она его выцарапала в отделении, не рассказывала, но девочка оказалась настойчивая. Они подружились. Сблизились. И расписались. Все — в один месяц. Нельзя сказать, что любил Никита ее так же сильно, как Светлану, первую свою любовь. Но тянулся сердцем, тянулся, чего греха таить, тем более что Людмила оказалась женщиной хозяйственной, любящей и благодарной. Но вот с Танечкой они не сошлись. Женщины и обе любят, и обе по своему, и обе ни за что не уступят его друг дружке. Тупик. Два хороших человека, а договориться не могут, хоть что ты с ними делай. Ругаются, ссорятся, отношения выясняют. И он между ними — как меж двух огней. В последнее время он стал все чаще задумываться над тем, что надо поговорить всерьез с Людмилой. Видимо, расстаться им надо, раз не получается жизнь. Нет, он, конечно, любит ее, жалеет, но ведь дочь, она и есть дочь. Раз девочка чувствует, что вдвоем им с папкой будет лучше, значит, таки должно быть, как ни горько это осознавать. Людмила — женщина хорошая, должна понять. Но Таня его опередила. По своему сделала. Это у нее от отца. Сама решает свою судьбу. Впрочем, и мать тоже гордая была. «Эх, Света, Света. Вот и выросла наша дочка». «Зачем же ты это сделала, дочь? Почему обо мне не подумала?» Обо всем этом размышлял сейчас Никита Сергеевич Котов, сидя на стуле за кухонным столом. Ешь, остынет, — пододвинула к нему тарелку с борщом Людмила. Никита посмотрел на нее и спросил: Люд, слушай, она ничего не говорила тебе в последние дни? Может, мелочь какая то. Подумай, не вспомнишь ли? Важно буквально все. Люда вздохнула: Да я уже все мозги вывихнула — куда она поехать могла? Как подумаю, что она где то голодная, холодная, одна совсем, так сердце и зам…Погоди, погоди, — перебил ее Никита. — Как ты сказала — совсем одна? Похоже это на нее? А я тебе о чем говорю? Нет, ты погоди, погоди, — снова перебил ее Никита, явно оживившись. — Не могла она одна никуда поехать. Не в ее это характере, не любит она одиночества, бежит от него как черт от ладана, так? Ну? — не понимающе смотрела на него Людмила. Так, — бормотал Никита, почти не обращая на жену внимания, — уже теплее. Думай, Никитушка, думай. Он вскочил и заметался по кухне. Людмила смотрела на него с беспокойством. Думай, Котов, думай, — бормотал Никита. — Не могла она одна поехать, голову даю на отсечение. Отец я ей или портянка? Не могла. Ну? И дальше? А дальше — очень просто, ну как версия — да? — представим: кто то из ее знакомых едет…ну хотя бы в Москву(она давно просилась, а я не пускал). И говорит ей: поехали, мол. А дома — ругань да скандалы через день. И обида постоянная. А тут говорят: поехали, мол. Да кто же не поедет? Да я и сам бы поехал. Так, нормально. Ну, уехала. Не страшно. Теперь другой вопрос: с кем поехала то? Кто позвал? Чуть приоткрыв рот, Людмила внимательно наблюдала за Никитой. А тот ходил по кухне взад вперед и продолжал так же себе под нос бормотать. С чужим она не поедет, факт. До такой степени мы ее не обижали, иначе она это мне моментально бы выложила. Ну, ругались, но несмертельно, не до такой же степени, что бы неизвестно с кем уезжать. Значит, из своих кто то. Очень хорошо. Кого мы там, на лесенке то, видели? Бочонок, понятно. Еще кто? Так, так, так. Степка, Серега, Алка, Надька. Да, Никитушка, на память ты никогда особо не жаловался. Ну? Кого не было то? А не было, дорогой ты наш Никита Сергеевич, тех, с кого и надо было начинать, — Геника Каюмова, лидера шпаны этой подъездной, да Вероники, да Андрюхи. Вопросы есть? Никита Сергеевич остановился, посмотрел на Людмилу и раздельно произнес: Таня уехала в Москву. Вместе с Генкой Каюмовым и еще парой ребят. Она ошеломленно смотрела на него. Откуда ты знаешь? Он пожал плечами. Тут и знать нечего. Ты же только что ничего не знал! — удивилась Людмила. — И вдруг такая уверенность. Ты что — голоса слышишь? Он улыбнулся: Что то вроде этого, — сказал Никита и сел за стол. — Давай съедим твой борщ и наберемся калорий, они мне еще сегодня понадобятся. А водку убери. Я думала, с устатку, — попробовала оправдаться перед мужем Людмила. Не нужно, — помотал головой Никита, пробуя борщ. — Говорю же, дела у меня еще сегодня…Уверенность, конечно, была, но требовалось проверить все досконально. Поздно вечером он пришел к Каюмовым. Отца Генка не помнил…Тот сгинул, когда мальчику было годика два. Сгинули оставил сыну