Не будите Гаурдака - Светлана Багдерина

«Шестое ноября. Сегодня снова почти весь день посвятил поискам философского камня. Нашел только вечером, под террариумом с Дымкой…»

— К-кабуча, Агграндар!!!.. — бросив чтение, чародей с душой хлопнул себя по толстой коленке и расхохотался. — Ты даже дал ей имя!.. Узнаю старого сумасшедшего, узнаю, чтоб мне провалиться… Ничто тебя не могло изменить, ничто на этом полоумном Белом Свете!.. Нет, дневник старины Юлиауса надо читать с самого начала. Интересно, первый это том, или?..

Быстро отлистав плотные пергаментные страницы назад, Адалет снова уткнулся носом в косые строчки. Товарищи его по отряду примостились вокруг, подложив под зады толстенные трехтомники и шеститомники, а обнаженное оружие — на колени.

Не предугадаешь, кто и когда захочет присоединиться к такому знаменательному культурному событию столетия, как подземные Агграндаровские чтения.

— «Я начинаю сей дневник в год прозрачного ворона, месяц май, число тринадцатое, на новом месте, под сими гостеприимными сводами. Места здесь оказалось гораздо больше, чем я предполагал и надеялся, и два источника чистой воды тоже были подарком для меня, но с глубиной залегания моих почти царских апартаментов надо будет что-то делать…»

Голос старика дрогнул и оборвался, и рука потянулась к глазам.

— Ах, Юлик, Юлик… И какая нелегкая тебя сюда вообще затащила…

— Дальше сказано? — с тактичностью нападающего буйвола предположила расположившаяся рядышком с чтецом, как в первом ряду театра, Сенька.

— Надеюсь… — меланхолично вздохнул маг и продолжил.

— «Со дня необратимого моего поступка прошла неделя, и я, которого старина Адалет дразнил „сорокой“ и „Тарахтелло“, с трудом привыкаю к вечной немоте. Первое и главное неудобство — пришлось расстаться с привычкой беседовать сам с собой, и завести дневник. Буду теперь разговаривать с ним, хоть посредством чернил и пера, но лучше так, чем вообще ничего… Неудобство второе — вынужденный отказ от использования заклинаний с вербальной составляющей. Пришлось экстренно пересматривать свой стандартный набор и срочно вспоминать новые, которые, как известно, есть всего лишь хорошо забытые старые. Но зато, с моей теперешней вечной неразговорчивостью и удаленным от всех путей человеческих местожительством, могу быть уверен, что унесу страшное свое открытие с собой в могилу…»

— Знал бы, что это оно его унесет, — мрачно заметила Серафима. — И несколько десятков, если не сотен человек заодно… Нет, с ответственностью ученых перед обществом надо что-то менять.

— Тс-с-с-с, — укоризненно состроил страшные глаза супруге Иванушка, не согласный с ней лишь по форме, но не по содержанию замечания.

Но чародей словно их и не слышал.

— «Если бы дружище Адалет узнал, что я натворил, влекомый извечным исследовательским зудом, он бы задушил меня своими руками. Он бы поразил меня молнией в самое сердце, он бы заставил меня вариться в собственном соку на медленном огне, он бы… Откровенно говоря, я даже затрудняюсь сказать, что бы такого не сделал бы со мной мой старый друг… Всё остальное бы сделал. Много раз. И со всё возрастающим удовольствием…»

— Волхв Адалет?.. Это он действительно про тебя пишет, не про какого-нибудь однофамильца? — с новым уважением взглянул на старика воинственный отряг.

— Хммм?.. — оторвался от дневника старик. — Сам удивляюсь… За кого он меня принимает, старый пень? Видать, слишком давно мы с ним не виделись, или у него начался полный маразм личности, раз он считает, что из-за какой-то карманной тучи я способен сотворить с ним такое… Ну, долбанул бы молнией по башке тупой раз десять… Ну, подвесил бы за ноги к потолку над баком с пираньями… Ну, перерезал бы веревку и закрыл крышку… Но подумать про меня такое!.. Агграндар, я в обиде.

— Давай дальше, — нетерпеливо попросила царевна.

Волшебник строго зыркнул на нее, но снова уткнул палец в строчки, откашлялся, и насмешливо интонируя следующее за казнями узамбарскими описание проступка друга, продолжил:

— «…Потому что собрать из ничего заклинание и ритуал, дающие в руки любому магу власть разбудить Гаурдака в любое время в год, со стопроцентной точностью определенный как год его восстания из иного мира, и при точно определенном месте его пробуждения, способен только такой ненормальный, как я…»

— Что?..

— Что?!..

— ЧТО???!!!..

Адалет вскочил, уронил с колен дневник, коршуном кинулся его подбирать, уронил посохи, бросился за ними, уронил Гуго…

— Держите, пожалуйста, — бледный, с напряженным лицом протянул Иванушка магу беглую книжку. — И… последнее предложение… я не расслышал, кажется, что-то?.. Или недопонял?..

Не говоря ни слова, волшебник вырвал из рук лукоморца растрепанную книжицу, бешено залистал страницы, нашел нужную и впился глазами в текст.

— ИДИОТ!!!!!!!!!!!

Исступленному реву чародея с тоской несбыточной мечты позавидовал бы сам гиперпотам.

— Дубина, клоун, осел, остолоп, телепень, фалалей, фофан!!!.. И этого человека я называл своим другом!!! Его смерть я оплакивал, как собственную!!! Надо иметь в башке мякину вместо мозгов, чтобы хотя бы додуматься до такого, не говоря уже, чтобы осуществить это на практике!!!..

Остановить или хотя бы приблизиться к бушующему магу-хранителю не осмеливался никто.

Если в этот момент в пещере объявилась пропавшая семерка, они были бы демолекулизированы и пульверизированы без малейшей помощи произведения неизвестного чародея Томандера — одной силой ярости, гнева и обиды.

— …И это ничтожество, этот скоморох в балахоне волшебника еще смел описывать свои подвиги в своей жалкой грязной книжонке!!!..

Дневник вспугнутой куропаткой взлетел вверх, и если бы не отчаянный прыжок Серафимы, струя раскаленных искр ударила бы ему под самый корешок.

— Отдай!!! — прорычал Адалет, и грозно выпрямился — плечи шириной с пять Олафов, голова упирается в потолок. — Отдай, дура!!!

— Сам дурак, — не без дрожи в голосе, но от этого не менее нахально проинформировала его царевна и спрятала беззащитный томик за спиной у мужа. — Успокойся и сядь. Подумаешь, исследовал! Подумаешь, обнаружил! Подумаешь, открыл!!! Да человека после этого совесть пень знает сколько лет мучила! Человек добровольно в ссылку ушел, на каторгу, в рудники, языка себя лишил, сколько лет единственной живой душой для общения у него тварь туманная была, а ты — «фалалей»! «Телефофан!» «Клоун с дубиной»! Да сможешь ты когда-нибудь сначала разобраться, а после уже — кидаться на людей! И волшебников! И книжки!..

— С огнем играешь, девчонка… — прошипел сквозь стиснутые зубы чародей, но в размерах уменьшился, и на «Хрестоматию» восседать вернулся. — Дай сюда.