Мэри Роуз - Шарлотта Лин

Великое событие взбудоражило команду, изменив настроение на борту намного сильнее, чем необходимая осторожность: Сильвестр находился на борту вот уже три дня, когда 15 июля в Портсмут прибыл король Генрих вместе с королевой и королевским советом и разместился в крепости Саутси. Салют залпов из бронзовых пушек каракк приветствовал правителя в новой твердыне его флота. Но даже здесь этот спектакль скорее напоминал ярмарку, нежели преддверие битвы, в процессе которой Портсмут мог быть взят и сожжен, как это случалось много веков тому назад.

Три дня спустя, вечером 18 июля, король пригласил Кэрью и других офицеров высокого ранга отужинать вместе с ним на флагманском корабле «Милость Божья». Для тех же, кто вынужден был остаться на своих кораблях, он велел прислать изысканные деликатесы и золотое рейнское вино, которые должны были подать за торжественным ужином.

На палубу, под сеть из проволоки, вынесли свечи и фонари, и под ясным ночным небом накрыли стол, разложили оловянные приборы. Под столом носилась Хэтч, коричневая сука, музыканты вынесли на борт инструменты, чтобы играть под звездным небом. После ужина Сильвестр попросил одного из них передать ему лютню, взял ее на колени и запел одну из своих старых песен — о Камелоте, Артуре, Ланселоте и Гвиневре, которые не хотели расставаться.

— И зачем вы только пошли на войну, милорд? — спросил у него командир лучников, совсем юный, с молочного цвета лицом и круглыми глазами цвета морской волны.

Рядом с ним сидел светловолосый мужчина постарше, показавшийся Сильвестру смутно знакомым.

— О да, вы могли бы прекрасно зарабатывать в качестве певца! — воскликнул он с едва заметным акцентом. — Ваше пение способно укрощать диких животных, хотя, к сожалению, с дикими французами ему не совладать.

— Действительно, — раздался чей-то голос, и Сильвестр, как и все остальные, обернулся. На верхней ступеньке лестницы, ведущей на палубу, стоял Энтони. — Ты не скажешь мне, что за черт тебя дернул, Сильвестр? Или хотя бы объясни, что ты здесь делаешь?

Сильвестр поднялся, сделал несколько шагов ему навстречу. Впивавшиеся в его спину любопытные взгляды были ему безразличны.

— Я хотел поговорить с тобой, Энтони.

— Ты что, совсем спятил? — вскричал Энтони, и Сильвестр тут же осознал, что очень редко слышал, чтобы его друг так орал. — Ты мог поговорить со мной где и когда угодно, но не на этой смертельной ловушке под названием «корабль»!

— Это недолго, — попытался перебить его Сильвестр, однако Энтони отодвинул его в сторону и подошел к столу.

— Мастер Персер, — обратился он к казначею. — Мой друг не моряк, кроме того, он срочно нужен семье в Портсмуте. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы с него были сняты обязательства и ближайший транспорт отвез его на землю. Издержки мы возместим, и за ваши труды тоже, а с адмиралом Кэрью я поговорю сам.

В голове у Сильвестра звучали только два слова: «мой друг», «мой друг», «мой друг».

— На море встречается куча забавных типов, — весело заметил казначей. — Но ты самый забавный. Тебе это уже кто- нибудь говорил?

— Не исключено. Обычно я не слушаю, а для начала мне нужна лодка.

— Как думаешь, кто ты здесь такой? И почему ты думаешь, что мы срочно не нужны своим семьям?

— Этого я не знаю, — ответил Энтони. — Может, поговорим об этом позже, когда мой друг будет на земле?

Казначей тяжело поднялся.

— Ты предлагаешь дезертирство, — заявил он.

— Нет, если договор исчезнет.

— И ты говоришь мне это при всем штабе?

— Мне ужасно жаль, — вставил Сильвестр и посмотрел на сидевших за столом мужчин, которых происходящее, казалось, скорее забавляло, нежели злило.

Толстый казначей похлопал Сильвестра по плечу.

— Смотрите, не намочите штанишки. Наш друг плотник пользуется у нас большой свободой, потому что у него руки, как у кракена, и он не дает нашей посудине развалиться на части. Посмотрим, что можно сделать. Завтра к нам еще прибывает провиант?

Вопрос был адресован квартирмейстеру и его помощнику, светловолосому мужчине с легким акцентом. Последний усердно закивал.

— Двенадцать бочонков говяжьей солонины, завтра утром.

— Фууу, — простонал казначей. — Я-то думал, что этого добра у нас на борту уже достаточно, похоже, собраны запасы со всей Англии. Если адмирал благословит это дело, парень с адской жратвой может отвезти вас обратно на сушу. Но когда в следующий раз решите встретиться со своим приятелем, чтобы поболтать, договаривайтесь в трактире, ладно?

— Энтони! — закричал Сильвестр, сердце у которого едва не выпрыгивало из груди. — Я должен поговорить с тобой, иначе никуда не уйду.

Энтони кивнул ему, приглашая следовать за собой, и начал спускаться по лестнице. Сильвестр встал на первую ступеньку, а потом крикнул:

— Я без тебя не уйду!

— Если тебя не смущает, что нас слышит половина этого муравейника, то меня тоже смущать не будет. Это еще почему ты без меня не уйдешь? В отличие от тебя, мое место на этом корабле.

— Твое место с нами, — выдавил из себя Сильвестр. — С живыми. На «Мэри Роуз» ты пошел, чтобы погибнуть.

Брови Энтони взметнулись вверх.

— С чего ты это взял?

— Но ведь этот корабль ненадежен, — пробормотал Сильвестр. — И после всего, что произошло, ты, должно быть, думаешь, что тебе только и осталось, что пойти ко дну вместе с ним. Я осудил тебя, Фенелла осудила тебя, мы оттолкнули тебя и отняли у тебя детей…

— Не мели ерунду. — Энтони поднялся по лестнице, положил руку на сердце Сильвестру. — Успокойся, иначе эта штука разломает тебе ребра. Я пошел на борт этого корабля, потому что знаю его лучше, чем собственный ночной горшок, я могу помочь ему удержаться на плаву. Он в плохом состоянии, но пока мы обращаемся с ним разумно и не набиваем людьми до предела, мы справимся — и все будет хорошо.

— Ради всего святого, ты просто невозможный человек, — простонал Сильвестр. — Ты идиот, ты гвоздь в крышке моего гроба, почему же ты мне этого не сказал?

— А с кем ты, кстати, разговариваешь? Со мной или с самим собой?

Сильвестр не выдержал и рассмеялся.

— Ты прав. В принципе, ты ни при чем, но я ужасно за тебя испугался.

Их взгляды встретились.

— Я за тебя тоже, — произнес Энтони. — И, в отличие от тебя, у меня на то есть причины.

На один безумный удар сердца Сильвестру показалось, что мир может снова стать целым. А затем с верхней палубы донесся пронзительный свист, разнесшийся многократным эхом. В мгновение ока сонный корабль превратился в хаос, люди забегали туда-сюда. Лучники, натягивая на бегу кожаные гамаши, неслись на верхнюю палубу, канониры и пороховые обезьяны бросились к своим орудиям.