Театр. Том 2 - Пьер Корнель

речь

И от чего спешу тебя предостеречь.

Отныне честь моя слилась с твоею вместе,

Я пятен не хочу на общей этой чести,

Ты ж, подозрению постыдно волю дав,

Ты заклеймишь себя, на честь лишишься прав,

Позором навсегда свое покроешь имя

Неблагодарными деяньями своими.

Ужели я тогда с тобою не порву?

Тебя, преступника, супругом назову?

Ужель приму венец, весь в пятнах крови алой

Того, чье мужество его завоевало,

И к Риму на поклон пойду, скрывая стыд,

Затем что ты разбил единственный свой щит?

Да, уничтожен Красс, но Рим, как встарь, твердыня,

И новые вожди исполнены гордыни.

Они, собрав войска, готовятся к борьбе,

И полководец твой необходим тебе.

Царевич! Вот о чем все время помнит, мучась,

Та, чья с твоей должна соединиться участь.

Бесчестья грязный знак чело отметит ей,

Коль назовет ее супругой царь-злодей.

Пакор.

Какой развязке быть, несчастной иль счастливой,

Зависит от тебя. Умерь свой нрав строптивый,

Исполни то, что мне твой обещал отец.

Заутра возложу я на тебя венец,

И будет в мире жить наперсник твой и милый.

Моя любовь к тебе полна такого пыла,

Безмерной нежности, почтенья, чистоты,

И чем же на нее мне отвечаешь ты?

Тебя, надменную, не трогает мой пламень,

Вся боль души…

Эвридика.

А я, по-твоему, я — камень?

Мой дух смятеньем чувств, тревогой не томим?

Тебя я не люблю, но я любима им!

Тебе мой долг несет недуга исцеленье,

Мне ж права не дает он даже на мученье,

Ты через краткий срок избавишься от мук,

Я ж до скончанья дней в груди замкну недуг.

Пакор.

Порой годам равна мгновения крупица,

И проволочкою царь вправе оскорбиться.

Подумай же о том, что, гневом распален,

Месть на ослушников обрушить может он.

Эвридика.

Царь властен надо мной, так пусть без колебаний

Отвагу явит он на этом поле брани.

Пакор.

Прошу, будь мягче с ним и помни лишь одно:

Героя твоего тебе спасти дано.

Доспех твой уязвим: боязнь за сердцу милых

Никто бестрепетно перенести не в силах.

Эвридика.

Доспех мой уязвим, всем сердцем я люблю,

Но жалкой слабостью любовь не посрамлю.

Меж тем сей мудрый царь со мной столь благороден,

Что мне его приказ стократно стал угоден!

Прошу, не забывай; путь долга — тесный путь,

Легко с него сойти и в сторону свернуть.

Лишь первый шаг тяжел, потом, разбив оковы,

Любовь стремительно идет стезею новой,

И может стать она тираном в свой черед,

Жестоко подавив ее давивший гнет.

Пакор.

Царевна…

Эвридика.

Ухожу. А если гнев клокочет

И в необузданных словах излиться хочет,

Ты выход для него и без меня найдешь:

Наперсник мой идет, ему все изольешь.

(Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Пакор, Сурена.

Пакор.

Я горько сетую, я возмущен безмерно!

Сурена.

Кем, господин?

Пакор.

Тобой. Не вздумай лицемерно

В непонимание играть. Как ты хитрил

В то время, как тебя я дружбой одарил

И простодушно ждал лишь твоего совета!

Неискренностью ты мне заплатил за это.

Но выдают любовь и сжатые уста,

Завеса скрытности сквозит, как ни густа,

Молчанье говорит яснее внятной речи,

Любви не спрятаться — ее видать далече.

Вот и твоя любовь — все ведают о ней,

Хотя со мной ты был лукавее, чем змей.

Сурена.

Владыка сетует всегда не без причины,

Но все ж какие ты за мною числишь вины?

Пакор.

Ты столь почтительно отверг мою сестру,

Что заподозрил я нечистую игру.

Своим заранее обдуманным отказом

Высокий строй души и благородный разум

Ты выказать хотел, но — стыд мне щеки жжет! —

Словами оградясь, ее послал вперед,

Чтобы надменная в порыве своенравном

Пренебрегла отца велением державным,

Чтоб ей одной пожать всю славу за отказ,

А ты, свою любовь укрыв от наших глаз,

Ты тщился между тем, коварный и двуликий,

Меня Пальмирою отвлечь от Эвридики.

Мне гнев отверз глаза, уразуметь помог —

Для самого себя царевну ты берег!

Твой долг повелевал на то потратить время,

Чтоб я в ее глазах отличен был пред всеми,

Но ненавистней всех я для нее сейчас.

Искусно выполнен тобой царя наказ!

Сурена.

Понятно, господин. Тебя ль, меня ль избрала,

Ты ль ею не любим, я ль не люблю нимало,

Но, подданный царя, к тому ж Пальмиры брат,

За всех несу ответ, во всем я виноват.

Как будто с легкостью, как тысячною ратью,

Душой в огне любви могу повелевать я,

Как будто не трудней к кому-то страсть внушить,

Чем возвратить венец иль римлян сокрушить!

Скажу, не побоясь свои сгустить напасти,

Что у властителя нет над сердцами власти,

Что никаких царей любовь не признает,

Царица гордая, сама себе оплот.

Посулы щедрые она презреньем встретит,

На принуждение восстанием ответит.

И ты, мой господин, ты покорился ей,

Так почему же я преступник и злодей?

Когда мои слова не истина из истин,

Стань Эвридике мил, Пальмире ненавистен,

Иль сердцу повели рабом рассудка стать —

К царевне охладеть, к Пальмире воспылать!

Сумеешь справиться иль с ними, иль с собою,

Тогда и угрожай мне карою любою,

Ну а сильней любовь, чем ты или они,

Меня в ее делах, царевич, не вини.

Пакор.

Могу простить любви порывы исступленья,