Двести веков сомнений - Константин Бояндин

Позднее, не без влияния того, что мне высказывали люди, мнение которых по многим вопросам литературы мне кажется достойным того, чтобы к нему прислушаться, я решил не стараться делать Ралион «напоминающим старую добрую fantasy ». Не делается попытка «подогнать» Ралион (и иную описываемую, фантастическую реальность, Шамтеран) под что-то, уже созданное и существующее.

Отвечая на первоначальный вопрос — почему на Ралионе есть именно лошади, а не живые существа, напоминающее лошадей Земли, может быть, весьма напоминающие — но называющиеся иначе — ответ будет прост: я не хочу перегружать память читателя.

Конечно, персонажи произведений по реалиям Ралиона не могут использовать слово «лошадь», произнося его так же, как и мы, вкладывая в него ровно столько же смысла, сколько вкладывают самые разные люди Земли в это же слово. На Ралионе существует множество явлений, предметов, существ, названия которым и аналогов которым на Земле нет. Таких явлений, как мне кажется, и так достаточно много, чтобы утруждать память читателя, изобретая новые слова для лошадей, ботинок, солнца и людей.

Иными словами, существующий к настоящему моменту способ изложения событий, способ описания реалий Ралиона — компромисс. Там, где возможно, используются слова, указывающие на знакомые читающим на русском языке понятия, сущности и предметы. Компромисс местами кажется несколько чрезмерным: в самом деле, а на Ралионе действительно делят сутки на 24 часа? Час — на 60 минут? Все ли пользуются метрической системой, Средним языком, похожи, неизбежно, на те или иные земные аналоги? Что, на Ралионе тоже был Пифагор, открывший ту же теорему, приняты те же или схожие философские понятия и системы?

И да и нет.

Конечно, Ралион не есть Земля, не является «альтернативной» Землёй, не является Землёй в далёком прошлом или будущем. Разнообразные расы Ралиона не придерживаются единой для расы системы взглядов, воззрений на мир и другие расы в том числе. Но подумайте, что было бы, вздумай авторы потратить силы на создание настолько детализованного описания Ралиона, чтобы итог удовлетворил самого придирчивого читателя?

Вероятно, скучно было бы читать подобный справочник. Полагаю, нашлись бы читатели, заинтересованные именно в таком справочнике. Но я полагаю, что автор не имеет права служить критерием абсолютной истины даже по поводу описываемого мира. Единственное, что я могу утверждать, как истину непреложную, справедливую для Ралиона — то, что всё, что описано в книгах, произошло в Ралионе, является частью его, частью его истории.

Но трактовать эти события, искать аналогии, досказывать недосказанное и дополнять картину мира образами, которые возникают при чтении — привилегия читателя.

Одна из главных трудностей, с которыми сталкиваются все авторы, пытающиеся изображать «нелюдей», не-людей, отличные от людей разумные расы — изобразить достоверно отличие подобных существ от привычных нам людей, от тех, с кем мы встречаемся в повседневной жизни.

Вопрос не настолько прост, чтобы на него можно было просто и однозначно ответить. В самом деле, даже у нас, на Земле, всегда можно найти примеры людей и групп людей, каждый из которых настолько по-разному понимает окружающий нас, общий для всех мир, что говорить о достижении понимания можно только очень условно. Для этого порой нет необходимости ехать «на край света», в другую страну. Достаточно просто присмотреться к людям, с которыми мы общаемся каждый день.

В таком случае можно задаться вопросом — насколько необходимо было «создавать» иные расы, изобретать их физиологию и историю, культуру и разум, разрешать за них те же сложности, с которыми сталкиваются люди на Земле, а также миллионы новых, связанных с тем, что на Ралионе обитает более одной разумной расы.

Ответ можно предложить такой: чтобы понять, что такое человек и каково его место в мире, иной раз имеет смысл изучить то, что обладает совершенно иными способами постижения окружающего мира; способностями, которых никогда не будет ни у одного человека. Антропоцентризм — достаточно популярный способ восприятия окружающего мира; принимаемое как само собой разумеющееся положение, что человек — разумное существо — есть эталон, мерка, по которой можно диагностировать наличие или отсутствие разума у других существ.

Антропоцентризм легко позволяет выдвигать абсолютные, непреложные истины относительно окружающего мира. Приписывать человеку как виду, как явлению окружающего мира, те или иные качества, якобы свойственные всем без исключения людям безусловно. Что само по себе достаточно нелепо — не располагать способом достоверно знать и чувствовать, как именно знает и что именно чувствует другой человек, живущий бок о бок — но при том смело распространять свои предположения относительно людей на них всех. Имеется в виду, конечно, на людей в той мере, в какой мы считаем их чем-то, равным себе, личностям, разумным существам.

Я полагаю, что воззрения, аналогичные антропоцентризму, в той или иной мере свойственны всем без исключения разумным существам — то есть тем, кого человек может назвать разумными в той же мере, в которой он полагает разумным себя.

Требовать себе, своему виду хоть в чём-то, но исключительности — обычная черта… нормальная, до некоего предела. До границы, которую каждый без исключения, как мне кажется, обязан преодолеть, чтобы осознать: мир не принадлежит человеку, мир безразличен к человеку, мир становится тем или иным ровно в той мере, в какой человек приписывает ему те или иные свойства.

Поэтому не ставилась задача создать Ралион — «мир сказки», где всё всегда хорошо оканчивается. Не предполагалось строить Ралион с целью доказать ту или иную мысль автора, не делалась попытка утвердить один и только один взгляд на окружающий мир.

И каждая разумная раса, каждый персонаж, в конечном счёте, может прийти к главному выводу: не имеет значения, к какой расе или виду ты принадлежишь; имеет смысл только то, насколько твои представления о мире совпадают с тем, «какой он на самом деле».

Поэтому приходится прибегать к внешним, изобразительным способам подчёркивания «непохожести на людей», чтобы подчеркнуть: это не люди. Просто для того, чтобы поступки персонажей не истолковывались только и исключительно в рамках того, как читатель полагает правильным, достоверным, несомненным. Поэтому персонажи могут «поступать нелогично». Ведь «логично» — это, достаточно часто, «то, что я лично считаю правильным и логичным».

Окончательный же ответ на вопрос, насколько удалось мне изобразить существ, не принадлежащих к человеческой расе достоверно и убедительно, может дать только читатель.