Смертельная ртутная ложь. Жалкие свинцовые божки - Глен Кук

— Подождите на улице. Заодно присмотрите за гроллями, чтобы они не устроили очередную драку. — Дотс пожал плечами. — Стоит выйти из дома, обязательно встретится какой-нибудь кретин, который с ходу начинает приставать к Дорису с Маршей.

Полагаю, эта проблема со временем разрешится сама собой. К тому же гролли занимаются полезным делом — избавляют человечество от тупиц.

— Чтобы с этим справиться, не хватит всех на свете гроллей, гоблинов и троллей. — Морли ткнул пальцем в сторону мешков. — Я выкопал твой клад.

Судя по его виду, сам он ничегошеньки не выкапывал. Чем дальше, тем больше Дотс заботился о справедливом разделении труда между начальниками и подчиненными.

— Я смотрю, свою долю ты уже забрал, — заметил я, чтобы позлить его.

Он бросил на меня тот самый взгляд, которого я ожидал. Ни дать ни взять маленький мальчик, застигнутый с банкой варенья в руках.

— Я заплатил парням, Гаррет. Они бесплатно не работают.

Лишь глупец станет за бесплатно выкапывать клад. Честно говоря, я немало удивился тому, что сокровища очутились в конечном итоге у меня дома.

Я порылся в мешках с таким видом, будто знаю, что делаю. Морли вряд ли догадывается, что я не имею ни малейшего понятия о ценности клада.

— Чем валять дурака, спросил бы лучше у партнера, — проворчал Морли.

И лишить себя удовольствия? Ну уж дудки.

— Он не партнер, а квартиросъемщик. Знаешь что? Ты мне здорово помог, поэтому я сделаю тебе подарок. Шикарный подарок. Ты не найдешь ничего подобного не только в Танфере, но и в целом свете.

— Не старайся, попугая обратно не возьму.

Черт! Все научились читать мысли.

Когда хочет понадоедать, Покойник начинает силой мысли двигать предметы. Мешки с сокровищами зашевелились, что-то звякнуло.

— Кажется, там мышка.

— Слушай, как ты узнал? — спросил Морли. — Такой клад, да еще в городе…

— Мне поведала о нем одна дама, которая видела, как его закапывали. Она таким образом заплатила за работу. — Которую я, между прочим, не доделал.

Морли явно не поверил.

— Гаррет, там нет ни одной современной монеты.

— Он прав. В мешках предметы, которые мы просто не сможем продать.

— Чего?

— В мешках находятся венцы, скипетры и прочие регалии, которые королевская власть присвоит, как только о них узнает.

— Чего? Да в ту пору не существовало никакой Каренты! Даже Империя еще не возникла! Ни один крючкотвор не сможет…

— Сможет, Гаррет. Сможет.

— Извини, что-то я в последнее время поглупел. — Где замешана власть, о логике, праве и справедливости можно забыть. Все зиждется на том, что корона располагает большим количеством мечей, нежели кто бы то ни было. — Морли, ты своим орлам заплатил нормальными деньгами?

Дотс утвердительно кивнул:

— К твоему сведению, это не первый клад, который мне довелось выкопать. Тебе придется переплавить сокровища. Я знаю, кто может помочь.

Естественно. За умеренную плату Морли сведет меня с кем угодно.

Вот так сегодня делаются дела.

— А я знаю тех, кого старинные монеты интересуют сами по себе. Остальное, кстати, можно продать все вместе.

— Думаю, не стоит рисковать. Вдобавок многие из предметов имеют не только материальную ценность.

— Да их никто не помнит. Они столько лет провалялись в земле.

— Спрячь мешки под мое кресло. И заплати мистеру Дотсу то, что ему причитается.

— Не переживай. Я его просто подначиваю.

— Знаю, и мистер Дотс тоже догадывается. Убраться нужно по той причине, что скоро к нам пожалуют гости, которые, заметив мешки, могут проявить ненужное любопытство.

— Чего? — Я принялся заталкивать мешки под кресло. Морли помогал, одновременно набивая свои карманы. Ведь знает, стервец, что обидел меня! — Какие еще гости, старый хрыч? — Я не представлял, кто способен протолкаться сквозь толпу на моем крыльце.

Тем не менее кто-то постучал в дверь.

— Священники, — коротко ответил Покойник.

Помогите!

59

К нам явилась целая шайка, причем некоторые были вооружены. По настоянию Покойника я впустил нескольких в дом. Они не производили впечатления людей, которые часто выходят в город. Возможно, этим объяснялось их число и наличие оружий.

— А кто остался за главного, парни? Смотрите, вернетесь, а воры вынесли все, кроме черепицы.

Самый старый из священников, такой дряхлый, что его в пору было носить на руках, прищурился, хмыкнул, порылся в складках своего балахона, извлек очки из толстого тенхагенского стекла. Дрожащими руками в старческих пятнах взгромоздил стекляшки себе на нос, сдвинул чуть вниз и, откинув голову, принялся меня рассматривать. Снова хмыкнул и произнес:

— Вы, должно быть, Гаррет.

Голос никак не соответствовал его наружности. Сочный, громкий, как у человека, привыкшего отдавать распоряжения. Мне казалось, я знаю всех заправил Четтери, но этого типа я видел впервые.

— Боюсь, у вас передо мной преимущество, отец.

Старик сильнее запрокинул голову:

— Мне говорили, что вы — греховодник. Может даже статься, еретик.

Я не стал спорить. Те, кто так говорил, безусловно, правы. Но кто они такие? В свое время у меня возникло одно недоразумение с парнями из Четтери, но я думал, что о нем давно забыто. Похоже, нет. Похоже, святым больше нечего делать, кроме как следить за мной и сообщать о моих выходках жрецам.

— Я Мелтон Карнифан. — Старик выдержал паузу и, видя мое равнодушие, прибавил: — Секретарь Его Святейшества.

— Усек, Мел. — Надо же! Какая честь, елки-моталки! Епископ Мелтон Карнифан был из тех людей, которые пользовались неограниченным доверием наших властителей. Его опасались сами церковники. Пожалуй, больший страх внушал только Великий Инквизитор со своими веселыми молодцами.

Всякая уважающая себя религия должна внушать верующим страх.

Как верно заметил брат Мелтон, я отрекся от церкви. А события последних дней лишний раз подтвердили правильность моего решения.

— Предположим, я польщен. Вы явились всей толпой, чтобы вернуть меня в лоно церкви. Угадал?

Карнифан улыбнулся. У него было чувство юмора, пускай весьма своеобразное, живое, как искусственные цветы. Вероятно, нагляднее всего оно проявлялось, когда добрый епископ на пару с инквизитором растолковывал очередному еретику всю глубину его греха.

— Мистер Гаррет, спасение вашей души меня ничуть не заботит. Из вашего досье следует, что даже если вы обратитесь в истинную веру, церковь от этого нисколько не выиграет. Скорее наоборот.