Мученик - Энтони Райан

которые начали разводить. А ещё по ворчанию и брюзжанию с разных сторон стало ясно, что это оживлённый лагерь. В перерывах между приступами оцепенения я увидел множество палаток, расставленных среди низких, неровных стен и колонн Жуткого Схрона. Несмотря на моё состояние, стыд от того, что я так попал в ловушку, больно ранил мою гордость. Им удалось соблюдать полную тишину, а значит, это дисциплинированная группа, а не толпа. Я мельком замечал проходившие мимо фигуры, и убедился, что это солдаты, с оружием и доспехами. Некоторые выглядели неопрятно, но их одинаково хмурые лица не сулили мне ничего хорошего, когда меня переносили через их ряды.

— Капитан, отдайте нам этих еретических ублюдков, — услышал я хриплый голос. — У нас они быстро запоют.

Последующий смех и насмешки раздались, а затем исчезли из ушей, когда по мне прокатилась новая волна усталости, убрав все ощущения, кроме впечатления от падения в холодную пасть теней.

Меня разбудил гулкий всплеск — далёкий, но со сверхъестественной ясностью отразившийся из глубины. Моя дрёма — если можно её так назвать — была милосердно лишена сновидений, и в эту спокойную пустоту без мыслей и ощущений мне сразу же захотелось вернуться, когда боль дала о себе знать. Яростные муки появились в плечах и руках, и быстро перекинулись на грудь. Задыхаясь, я задёргался, инстинктивно пытаясь убежать, всё тело затряслось от этого движения, я пинал ногами, замёрзшими без сапог, не находя опоры на твёрдой земле. Бесполезно подёргавшись немного, я понял, что подвешен за запястья на верёвке. Поморгав, я изогнул шею, посмотрел наверх и увидел, что узлы на запястьях завязаны опытными руками. Невозможно было бы высвободиться самому без долгих часов труда и не содрав кожу.

— Очухался наконец, — рублено проворчал голос — тот же голос, который я слышал, когда меня поглотила пустота. Я снова дёрнулся от этого звука, уставившись затуманенными глазами в сплетение теней. — Иди, скажи ему, — добавил голос.

— А надо? — Ответ был сказан гораздо менее внушительным тоном, с нотками неохотного нытья. Это нытьё многое мне сказало, поскольку в нём слышалась глубина искреннего страха, а не лени. Первый говоривший не ответил, и некоторое время царила тишина, а потом я услышал шарканье ног по камню.

— Мастер Писарь, лучше б тебе полностью очнуться, — посоветовал первый голос, и мои глаза различили движение в сплетении теней. Из мрака показалась фигура мощно сложенного мужчины примерно моего роста, но разглядеть его лицо за покровом моей боли было сложно. — Вряд ли тебе захочется встречаться с ним с замутнённым разумом.

— Для тебя… «милорд» … — приглушённо простонал я, закрывая и открывая глаза, и не без причины пожалел об этом, когда его лицо стало чётким. Поначалу я подумал, что он, наверное, в какой-то маске, настолько неровным и покрытым шрамами было его лицо. Невозможно перечислить все уродства, что я увидел, поскольку в нескольких местах они друг друга перекрывали. Достаточно сказать, что его лицо словно разорвали на части, а потом плохо сшили, заново присоединив к черепу. Удивительно, но его губы были повреждены меньше всего, позволяя говорить чисто, хоть и затруднённо.

— Не узнаёшь меня? — делано оскорбился он, наклонив голову со всеми многочисленными шрамами, и посмотрел на меня, подняв бровями под таким углом, который смутно напоминал вопросительный. — Нет? Совсем? Понимаю. Мы встречались только раз. И, честно говоря, выглядел я тогда немного по-другому.

— Думаю, — проворчал я, переводя взгляд, чтобы детальнее рассмотреть окружение, — дело тут не в каком-то давно забытом долге или жалкой вражде.

Вглядываясь по обе стороны от отвлекающего внимание лица, я разглядел на косо падающем слабом свету влажные каменные кирпичные стены и потрескавшийся от времени пол. Других обитателей я тут не увидел, а значит Тайлера и Джалайну, если только они выжили, держали где-то в другом месте. А круглая дыра в полу вызвала поток воспоминаний и, хотя моего пленителя я так и не вспомнил, но понял, что это за тюрьма. Внутренности Жуткого Схрона, где Эрчел решил навестить меня в первом сне. Я подумал, что в этом есть печальный, хоть и загадочный смысл.

— Долг? — переспросил человек со шрамами. — Нет, милорд, ты не должен мне ни шека. А вот вражда ближе к делу, хотя и не с тобой. Не лично, во всяком случае. Но прошу, не позволяй себе заблуждаться, от этого ничего не изменится.

— Так значит… — Я снова посмотрел на него, выдавив из себя улыбку, которая наверняка была больше похожа на кривую ухмылку, — искреннее обещание кучи золота, на которую ты сможешь жить в роскоши до конца своих дней, было бы бессмысленно?

— Именно. Как и любые заверения в королевском помиловании или милосердном отношении. Так что прошу, не оскорбляй меня подобным. — И хотя говорил он лёгким тоном — насколько позволял его дробный голос — я видел в его глазах суровое предупреждение, и понял, что этот человек склонен не грозить, но обещать.

— Даже и не подумал бы, — сказал я. — Однако предпочёл бы узнать твоё имя, поскольку у тебя, похоже, есть передо мной преимущество.

Он отступил на шаг и по-военному выпрямил спину.

— Даник Тессил, милорд. И скажу, что это честь для мне, встретиться с человеком такой известности, хотя и заработанной злонамеренными делами. Думаю, я не ошибся бы, сказав, что Декин очень гордился бы тем, каким ты вырос.

— Даник Тессил, — повторил я, с сомнением щурясь на его изуродованное лицо. Из всех историй о резне на Моховой Мельнице чаще всего рассказывали об ужасной судьбе братьев Тессил. — А ты неплохо выглядишь для человека, который много лет назад умер повешенным на крыльях мельницы.

Он покачал головой, глядя куда-то вдаль, и в глазах отразилось то, что я принял за неохотное воспоминание.

— Это они вытащили из кучи раненых какого-то другого бедолагу с обожжённым и изрезанным лицом. Судьба человека часто зависит от таких странностей, не находишь? Всего лишь упавшая игральная кость делает его богачом или нищим. Встреча с правильной женщиной сделает его счастливым, а с неправильной — предвещает жизнь, полную страданий. В моём случае такой странностью было оказаться в куче рядом с разбойником, который получил такие же ранения, как я. Это его вытащили и заставили смотреть, как надругаются над трупом моего брата, его они вспороли и повесили на мельнице, поспорив, сколько он протянет. И всё это время я лежал среди мертвецов и сдерживался, чтобы не закричать. На рассвете я задушил стражника, которого они выставили охранять мёртвых, и сбежал. Примерно, как и ты, да?

«Не совсем», подумал я. «Я убил одного