Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток - Майкл Манн

победившего пролетариата. СССР был многонациональной страной, поэтому в советскую конституцию было внесено понятие этнического конфедерализма (см. таблицу 1.1). Это была федерация суверенных национальных республик, каждая со своими органами власти. Этнические чистки исключались даже как теоретическая возможность. Взамен объектами репрессий стали враги революции. Белые, кадеты, эсеры, меньшевики, затем троцкисты, левая и правая оппозиция были представлены как выразители интересов антагонистических классов — буржуазии, мелкой буржуазии, дворянства и кулачества. Советский Союз существовал в окружении враждебных государств, некоторые из них поддерживали внутреннюю оппозицию, в связи с чем у большевиков возникла квазинационалистическая риторика — пособники, чужаки, предатели, саботажники. Эти проклятия несли в себе политическую, классовую и отчасти национальную ненависть. В 1920-х гг. Ленин клеймил врагов словами, предвосхитившими лексику СС: «кровососы», «мироеды», «пиявки», «паразиты», «клопы», «гниды». Грозные эпитеты дегуманизировали противника, создавали образ разносчика заразы, которого необходимо уничтожить. После Гражданской войны наступило относительное затишье. В начале 1920-х гг. бывшие офицеры царской и Белой армии, эсеры были прощены и даже приняты в партию. До 1928 г. в период новой экономической политики (НЭП) государство ослабило экономический контроль, позволило независимым производителям выйти на рынок со своей продукцией. Национальные меньшинства получили еще большую свободу. Но начиная с 1928 г. Сталин и другие радикалы потребовали усилить централизацию власти. Идеологическая роль партии резко возросла, ибо только марксизм являл образ справедливого бесклассового общества. Будущее было предначертано. И это будущее потребовало колоссального экономического рывка. Радикалы выступали за форсированную индустриализацию, хотя оппозиция и возражала. Можно было прийти к компромиссу, так это и случилось в более позднюю эпоху, но в конце 1920-х — начале 1930-х гг. победившие радикалы обрушили смертельный удар на своих противников. Массовые чистки, ссылки, голод, расстрелы и другие репрессии шли поэтапно: культурная революция и насильственная коллективизация 1928–1932 гг., Великий голод 1932–1933 гг., Великая чистка 1935–1938 гг. и этнические чистки времен Великой Отечественной войны. Все это случилось, когда страной правил Сталин. Миллионы зеков все еще томились в лагерях ГУЛАГа в год его смерти в 1953 г. После смерти Сталина режим смягчился и начал стагнировать.

Первая культурная революция воспитала молодое, пролетарское поколение радикальных коммунистов, объявивших войну буржуазной интеллигенции и бюрократам, проникшим на партийные и государственные посты. Это было партийное движение снизу. В ответ Сталин начал лавировать, поощряя одних и сдерживая других (Fitzpatrick, 1978). Но бесконечно важнее была форсированная индустриализация — первая пятилетка 1928 г., сталинский План А. Этот план не предусматривал массового уничтожения, но он обрушил тяжелейшие репрессии на враждебные социальные группы. Капиталистическая собственность, в том числе и собственность мелкой торгово-предпринимательской буржуазии, были экспроприированы. Класс имущих был объявлен «тунеядческим», «чуждым», «деклассированным», «ушедшим в прошлое». Часть репрессированных была уничтожена, большая часть выслана на север и восток, но основная масса стала «лишенцами», людьми, лишенными гражданских прав. В худшем варианте их лишали продовольственных карточек, выселяли из квартир, что грозило нищетой и голодом. Но основной проблемой оставалось крестьянство, чуждое идеям большевизма и практически неподконтрольное государству. Форсированная индустриализация могла опираться только на излишки товарного зерна в соответствии с марксистской экономической теорией XX века. Крестьяне должны были продавать хлеб по заниженным ценам (чтобы было чем прокормить рабочих) и своим трудом оплачивать импорт потребительских товаров и технологий. Неудивительно, что российское крестьянство не приняло этой политики. Вначале они припрятывали излишки хлеба в надежде поднять цены. Ответ большевиков был предсказуемо жестоким — партия никогда не жаловала крестьянство. Большевики объявили классовую войну кулачеству, так Ленин называл и богатых земельных собственников, и крестьян-середняков. Это понятие никак не соответствовало реальному положению дел в деревне. Богатых крестьян-кулаков оставалось немного. На самом деле практически вся крестьянская масса, а не только состоятельные кулаки, находилась в открытой оппозиции режиму. Партия была лишена социальной опоры в деревне и не могла подавить сопротивление через институциональные механизмы. После некоторых колебаний большевики вернулись к репрессивной политике на селе, проводниками которой стали ЧК, партийные комиссары и беднейшее крестьянство. Это привело к серии крестьянских восстаний, тысячам террористических актов, убийству секретарей местных коммунистических ячеек. Русские мужики занимались тайным саботажем, женщины-крестьянки выступали с открытыми протестами. Сопротивление было локальным и раздробленным и не смогло превратиться в открытое вооруженное противостояние, крестьянскую войну. Оно было обречено на поражение, так и не добившись уступок от центральной власти (Viola, 1996).

Большевистский режим, обладая куда более мощными политическими и военным ресурсами, отказался от какого-либо компромисса с деревней. Это была классовая вариация моего тезиса 4б. В начале 1930-х гг. начал осуществляться радикальный План Б — коллективизация сельского хозяйства (Fitzpatrick, 1994: гл. 2). Прибавочный продукт можно было просто отобрать, разрушив крестьянское частнособственническое подворье и объединив крестьян в коллективные хозяйства под государственным контролем — колхозы. Теория классовой борьбы была модернизирована, чтобы смять оппозицию. Богатые крестьяне, кулаки несли на себе клеймо «кровососов», «мироедов», «хищников», «паразитов», «жестоких, беспощадных, алчных эксплуататоров». Они были «гнидами» и «вурдалаками», сосущими кровь из русского крестьянства. Крестьяне-середняки считались «колеблющимися», их следовало твердой рукой наставить на путь истинный. И даже бедных крестьян порой называли подкулачниками, что свидетельствует о том, насколько большевики «инфантилизировали» крестьянскую массу (Viola, 1996: 29–36).

Коллективизация должна была охватить всех крестьян. Частная собственность на землю была упразднена[74], сельская община уничтожена. Но поскольку сознательных крестьянских активистов было крайне мало, колхозы могли ускользнуть из-под надежного контроля. Чтобы избежать этого, на помощь коллективизации в село были брошены передовые «рабочие бригады» и органы ОГПУ. Форсированная индустриализация (План А) перетекла в План Б — выборочные полицейские репрессии, вначале направленные лишь на подрыв влияния кулачества. Но сопротивление продолжалось, и это вынудило Сталина провозгласить в декабре 1929 г. политику ликвидации кулачества как класса (в этом контексте термин «ликвидация» является экономическим и не означает физического уничтожения). План Б перерос в План В — насильственные полицейские депортации. Бедняки и середняки были объединены в колхозы, кулаков выслали куда подальше. Наиболее враждебных единоличников следовало казнить или отправлять в исправительные лагеря. Их семьи депортировались в самые отдаленные районы страны. Таковых оказалось 60 тысяч. Еще 150 тысяч полусередняцких-полукулаческих хозяйств представляли потенциальную угрозу и высылались пусть и не так далеко, но на голую, бесплодную целину. Кроме того, нужно было раскулачить еще 600 тысяч крестьянских семей и обустроить их в той же губернии, хотя и не обязательно в той же волости или селе. Итак, процесс коллективизации представлял собой последовательную эскалацию насилия, революционный проект, навязанный верхами, которому отчаянно сопротивлялись низы. Светлая идея коллективного труда так захватила умы партийных активистов, что они резко взвинтили темпы коллективизации, соответственно с чем возрос и уровень насилия, вплоть до погромов и «диких» депортаций