Сезон бойни - Дэвид Герролд

Про себя я сосчитал до трех, а потом погасил экраны и включил свет.

Я перевел дыхание и посмотрел на застывшие лица.

– А теперь я скажу вам, что, как я думаю, мы только что видели. До вас эти кадры просмотрели генерал Ти-релли, доктор Зимф и президент Соединенных Штатов, и все сошлись на том, что необходимо соблюдать исключительную секретность. Я скажу вам, что по поводу этих кадров думаю я. Боже, как я хочу ошибиться! Надеюсь, кто-нибудь встанет и предложит другое объяснение – очень хочется оказаться неправым.

То, что мы здесь видим, все эти метаморфозы различных хторранских видов – никакие не мутации, не адаптации, не генетические дефекты и даже не естественная вариантность в пределах одного вида. Нет. Здесь мы наблюдаем намеренную трансформацию видов в новые формы. Я сказал, намеренную. Значит, за этим должно что-то стоять. Это либо какой-то разум, либо какой-то феномен, который происходит только тогда, когда ман-дала разрастается до определенных размеров и плотность населения в ней достигает предела. Я не знаю. Но эти кадры свидетельствуют, что мандала каким-то образом воздействует на своих обитателей, трансформируя их для своих нужд. Исключений здесь нет.

Кое-кто из нас уже привык рассуждать о червях как об исконных хторранах – том разуме, который стоит за заражением. Если это действительно так – что пока не доказано, – тогда мы имеем дело с биологическим ви-. дом, который не боится переделывать себя в соответствии со своими нуждами.

Но эти кадры доказывают, что какое бы хторранское существо ни вызывало эти трансформации, оно также хочет и может вызывать значительные трансформации и в биологии человека. – Я посмотрел в их испуганные глаза, и мне захотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда. – Это и есть реальное будущее человечества – мандала.

Наверное, сейчас настало время отметить психологический эффект хторранского заражения на тех людей, которые напрямую и повторно сталкиваются с его наиболее пагубными проявлениями.

Это состояние называют фрустрационным психозом, или «синдромом красной королевы», и сейчас мы начинаем наблюдать его у значительного числа индивиуумов с низким порогом устойчивости к стрессам. Это не просто усталость от войны. Подверженные синдрому индивидуумы по-прежнему отвечают за свои действия и желают сражаться, при этом, однако, у них меняется самооценка собственной эффективности.

Синдром проявляется в чувстве, будто все человечество изо всех сил стремится вперед, оставаясь при этом на мес-. те. На каждую эскалацию наших усилий, на каждое расширение фронта атаки на хторранское заражение оно отвечает новым распространением вширь и новыми адоптациями, которые сводят на нет все наши усилия. Возникает чувство, что мы не в силах сделать ничего такого, что заражение не могло бы нейтрализовать или поглотить. Подобное восприятие приводит к состоянию, близкому к психозу, когда человек ощущает опустошенность и страх, смешанные с навязчивой идеей, будто он должен изнурять себя все больше и больше. Операционный эмоциональный фон этого – озлобление, напряжение и недоверие.

Прогноз неутешительный – способов лечения не существует. Ощущение тщетности усилий может стать абсолютным. Мы вышли за пределы своих возможностей. Мы не способны загонять себя дальше в этой безумной гонке. Мы не способны к дальнейшему наращиванию усилий – и в то же время не осмеливаемся остановиться. Рано или поздно в ходе наших боевых действий психологическое равновесие должно сломаться. Если мы как биологический вид не способны найти возможность победить, тогда остается единственная альтернатива – маниакальная истерия отчаяния.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

24 ОБЕЩАНИЯ

Сделав вывод, вы перестаете думать. Дав ответ, вы перестаете задавать вопрос.

Мы не ложились спать допоздна.

Совещание продолжалось весь день. Капитан Харбо через некоторое время исчезла, чем-то немного озабоченная, наверное, какими-то процедурными вопросами с бразильским правительством. Потом она снова появилась, но ког1-да стало ясно, что научная команда намерена проанализировать, проверить и переиначить даже самые мелкие детали предстоящей операции, опять тихонько выскользнула из зала, обильно снабдив нас бутербродами, прохладительными напитками и пивом на всю ночь. Совещание иссякло само по себе в половине третьего ночи. И не потому, что все было сказано, обсуждено и решено, – просто его участники слишком устали, чтобы продолжать.

Нас опьянило богатство новой информации, а ее ценность эмоционально истощила. Моя голова гудела от звуков, образов, в ней по-прежнему эхом отдавались обрывки фраз и споров, отказываясь улечься и успокоиться.

Я присел на край кровати, слишком уставший, чтобы двигаться.

– Ты не заболел? – спросила Лиз.

– У меня болит мозг.

– Тогда тебе надо выговориться.

Она села рядом, обняв меня за плечи. Некоторое время мы сидели молча, прижавшись друг к другу, не разговаривая и не шевелясь.

– Я устал, – признался я. – Так устал, что у меня нет сил даже умереть.

– Я знаю, что ты имеешь в виду.

– Это касается не только экспедиции, дорогая. Это касается всего. – Она погладила меня по голове, и я продолжал: – Эти постоянные споры. Если бы можно было просто договориться и делать дело, то нам не было бы так тяжело. Иногда это даже… – Я почему-то вдруг вспомнил Уиллиг. – Иногда это кажется каким-то развлечением. Но меня сводит с ума наше постоянное «я не знаю». Когда же начнутся реальные ответы?

– Я не знаю.

– Зато я знаю, – заявил я. – Точно знаю, что мы начнем получать нужные ответы, когда кто-нибудь отправится в центр мандалы, останется там и будет передавать данные оттуда. И ужасно боюсь, что это буду я, потому что больше никто не сможет. – Я пристально посмотрел на нее. – Пожалуйста, не допусти этого, Лиз, как бы все ни обернулось. Обещай, что никогда не позволишь им послать меня в мандалу. Никогда.

Она не задумывалась ни секунды.

– Я обещаю. Никогда этого не допушу. Можешь рассчитывать на меня.

Ее слова подействовали лучше любого обезболивающего. Теперь я позволил себе расслабиться в ее руках.

– Давай ложиться, – прошептала Лиз.

– Хорошо.

Но ни один из нас не пошевелился.

– Я все думаю, – осторожно начал я. – Дядя Аира снова выиграл.

– Да, – согласилась Лиз.

– Бразильские ученые дискредитированы. Бразильское правительство дискредитировано. А бразильский эксперимент – с ним теперь все ясно. Дядя Аира не смог бы спланировать лучше, если он вообще это планировал.

– О, он планировал, все в порядке, – сказала Лиз. – Даже не сомневайся. Он предупредил меня перед отлетом: «Ты должна взять Маккарти только для того, чтобы он сорвал бразильцам их эксперимент. Не знаю, как он это сделает, но можешь на него положиться: он найдет способ».