Сезон бойни - Дэвид Герролд

Ладно. Думаю, вы уже заметили общую тенденцию. Теперь давайте посмотрим червей. Будьте внимательны, это важно. Вот черви из Северной Америки. Обратите внимание на их рты. Заметьте, мы видим челюсти, наружные зубы. Обратите внимание на их антенны, глаза, на структуру, которую мы называем мозговым сегментом, запомните, какие у них руки. Запомнили? А теперь – снова Коари. Видите, у некоторых червей нет антенн. У других отсутствуют либо челюсти, либо наружные зубы. А вот один червь без рук. Вот другой почти без мозгового сегмента. Мы уверены, что это черви – они большие, красные и волосатые.

Или не черви? У всех ли здешних червей один и тот же характерный для Коари рисунок полос? Или не у всех?

Некоторые черви имеют здесь… – Я осекся, повернулся к аудитории спиной и уставился на экран, пораженный промелькнувшей мыслью. – Простите. Я только сейчас кое-что понял. М-м. Я хочу сказать… эти черви на снимках имеют едва заметные белые полоски, которых мы раньше никогда не встречали. Только на самом деле мы их видели. Именно это я только что и сообразил.

Я в растерянности покачал головой и запустил пятерню в волосы, почувствовав себя так, словно оказался перед всеми голым. Я посмотрел на Лиз. Она озадаченно уставилась на меня. Не оставалось ничего другого, как все объяснить.

– М-м, если вы посмотрите мой рапорт об операции, проведенной на прошлой неделе в Северной Мексике, то увидите, что я сделал ошибочные выводы. В рапорте записано, что три социализированных червя убили дикого. Я указал, что они узнали дикого червя по слабым белым полоскам, которых мы никогда раньше не видели. А теперь, глядя на эти кадры, я начинаю думать, что червь с белыми полосами был социализированным, а три других, которые его убили, по-видимому, дикими. Или нет? Не знаю. Но дополнение в тот рапорт внести уж точно придется. – Я беспомощно посмотрел на Лиз. – Я не жалуюсь, но здесь на нас обрушилась такая волна информации, что мы просто не в состоянии ее переварить. Однако как бы то ни было… – Я повернулся каудитории. – Изданный момент мы не имеем ни малейшего представления, что могут означать эти белые полосы – кроме того, что наблюдаем их и в Коари, и в Япуре, и не знаю где еще. Сейчас мы проверяем, есть ли белополосные черви в мандале Пурус.

Ладно, вернемся к сути дела. Посмотрите эти кадры. Я не буду говорить вам, откуда эти животные. Пока не буду. Посмотрим, сможете ли вы определить сами. Да, доктор Шрайбер?

– Это новые хторранские виды, не так ли?

– Почему вы так думаете?

– Мех красный. Только… – Она замолчала. – Нет, все не так. Четвероногих хторранских видов не существует. По крайней мере, с такой формой тела. Знаете, кого напоминают эти существа?..

Она неожиданно побледнела.

– Продолжайте, – подбодрил я ее. Она с трудом сглотнула.

– Не может быть.

– Может, – сказал я. В зале оставалось еще слишком много непонимающих лиц, поэтому пришлось объяснить: – Не приходится сомневаться, что некоторые из аборигенов, живущих в мандале, взяли с собой домашний скот. В прошлом году в мандале Коари было две отары овец и небольшое стадо коров. В то время все животные выглядели нормально. А эти кадры сняты на прошлой неделе. То, что вы видите перед собой, – корова и ее теленок. Обратите внимание на красный мех – это опять нервные симбионты. Также обратите внимание на ноги коровы – они короче и толще, чем обычно. Заметьте, что у теленка те же самые признаки, даже более выраженные.

Я перешел к следующей серии фотографий.

– Это овцы.

По аудитории прокатилась волна удивления и ужаса. Несколько человек вскочили с мест страшно перепуганные и озирались в поисках двери. Я взглянул на Лиз. Она сняла ладонь с бедра и сделала мне едва заметный жест: мол, наберись терпения, подожди, пусть они справятся с собой. Кивнув, я опустил глаза – чувство было такое, словно я вторгаюсь в их личность. Наконец, снова подняв глаза, я сказал: – Пожалуйста, займите свои места. Нам предстоит увидеть еще одну серию кадров.

Все недоверчиво смотрели на меня. Словно я избил их, потом добавил, а теперь заявляю, что этого мало и я должен ударить еще раз. Они выглядели так, будто их предали. Они были испуганы.

– Пожалуйста, сядьте все.

Я подождал. В зале стоял тревожный гул. Я поднял руку, призывая к тишине, и удивительное дело – все замолчали и сели на свои места.

– Эти кадры будут самыми тяжелыми, – предупредил я и сразу же включил изображение. Вспыхнувшая на экранах картина походила на обвинение.

– Это индейская девочка, – пояснил я. – Нет, у нее не нарушение обмена веществ. Мы тоже так подумали. Потом решили, что она страдает ожирением. Но вот фотографии, сделанные в ее родной деревне. Ее имя Мария Иго. Ей четырнадцать лет. А вот как она выглядела на прошлой неделе в мандале Коари.

В прошлом году она была нормальным ребенком. А сейчас – обратите внимание на толщину ее ног и ягодиц. Смотрите, какими короткими и кривыми стали ноги. Это не рахит. Взгляните на ее позу. Она походит на либби-та: наклонена вперед, словно не может держаться прямо. И обратите также внимание, как начинают атрофироваться руки. Груди – да, она беременна, но их форма все равно ненормальна. Окружность груди составит не меньше двухсот сантиметров. Нет, мы не знаем, что означают эти спиральные линии на руках и ногах. Думаем, что это татуировка, но она не совпадает ни с одним из известных индейских стилей. Здесь, на этом снимке, вы можете видеть, как линии заходят на кожу спины и живота. Если это какой-то хторранский признак, то мы не знаем, что он означает и откуда взялся. Такого мы еще не наблюдали. И конечно, вы не могли не заметить легкий слой розоватого меха. У девочки он напоминает пушок, но на некоторых других снимках вы увидите густой мех. Что это – нервные симбионты? Возможно. Но мы не уверены.

Некоторые из вас считают, что это нечто вроде причудливого, но редкостного уродства, не так ли? – Мой вопрос повис в тишине, в то время как на экранах сменялись изображения бедной Марии Иго. – Мы тоже надеялись, когда впервые вынырнули эти кадры. Но потом ИЛы начали вытаскивать все остальные аномалии. Вот, судите сами. Это кадры, которые мы пока не передавали в сеть. – Мне хотелось закрыть глаза, когда на экранах начали мелькать новые изображения, но я заставил себя смотреть, участвовать, переживать этот ужас. – Большинство из них – молодые женщины и дети, – пояснил я. – Все женщины имеют один и тот же характер деформаций тела, маленькие девочки тоже. Маленькие мальчики – вот один из них – нет, это не кроликособака, а шестилетний мальчик. У него красный мех, и он уже половозрелый. На следующей серии изображений вы увидите, что его пенис поразительно большого размера – ага, вот он спаривается с одной из молодых женщин. Я рискую показаться грязным циником, но, похоже, оба весьма искусны в этом деле. Это явно не первый опыт для них.