Верный Руслан. Три минуты молчания - Георгий Николаевич Владимов

даже, кажется, успел заснуть. «Дед» его поймал за ноги и отвёл от машины.

– Штерт закинем, – сказал Серёга. – На всякий случай.

Мы его закинули в море и пошли с ростр. Серёга вдруг стал, схватил меня за рукав. Кто-то маячил на верхнем мостике – без шапки, в раздраенном кителе.

– Кеп, – сказал Серёга.

Мы притаились за трубой. Кеп поднял руку и пальнул из ракетницы. Мы только красную вспышку увидели на миг, над самым стволом, и тут же её как срезало. Он перезарядил и опять пальнул. Опять только вспышка и шипение.

– Доигрались мы, Сеня. Я те говорю, не выберемся.

Мы уже на палубу сошли, а кеп всё палил. Отсюда только выстрел было слышно, а вспышки уже не видно.

3

Мы вошли в кап. Снизу боцман грохотал, наткнулся на нас.

– Ты и ты, айда якоря стащим.

Втроём, держась друг за дружку, мы добрались до брашпиля, потащили с него брезент. Он там за что-то зацепился, никак не лез. Серёга тащил его за угол и рычал от натуги, а боцман орал на него, чтоб дал сперва распутать.

Волна перехлестнула фальшборт, окатила нас вместе с брашпилем, и вдруг брезент сам взлетел, как живой, его подхватило и понесло. Ну, пёс с ним, с брезентом, но боцман куда делся? Как не было боцмана. Уж не за борт ли смыло? Ну, тут одна надежда – что его второй волной зашвырнёт обратно. Бывают такие от судьбы подарки. Нет, приполз откуда-то на карачках.

– Жив, только руку убил. Брезент хотел догнать.

Серёга на него накинулся:

– Всё скаредничаешь, душу лучше спасай!

– Боцман! – из рубки донеслось. – Шевелись там с якорями.

Мы переждали ещё волну и отдали стопор. Якорь пошёл, плюхнулся, цепь загрохотала в клюзе. Мы ждали, когда он «заберёт». Это всегда чувствуешь по толчку. Иногда и с ног сбивает. Но нас не сбило.

– Не достал, – сказал Серёга. – Глубина там.

– Какая? – спросил боцман. – Эхолот сорок показывает. Давай второй.

Опять мы ждали толчка и не дождались.

– Ползут, – сказал боцман уныло. – Дно не якорное. Чистый камушек тут. Плита.

– А мослов-то сколько! – сказал Серёга.

– Мослов до феньки. Только за них не зацепишься. Пошли, что мы тут выстоим.

Здоровенная волна догнала нас, ударила в спину. Как будто мешком ударило – с мокрым песком, – и я полетел на кап грудью. Там я присел, скорчился, в глазах померкло от боли. Кто-то меня потянул за ворот. Серёга мне что-то кричал, я не слышал что. Он меня взял под мышки и рванул.

– Стой вот так, боком! Держись за поручень!

Ага, вот и поручень нашёлся. Я и забыл, что он приварен к переборке. Серёга меня отодрал от него, потащил за собой, втолкнул в дверь.

Мы стояли в капе, прижавшись друг к дружке, зуб на зуб у нас не попадал. А я ещё отдышаться не мог после удара.

Боцман сказал:

– Не работают якоря.

– Не ворожи, – сказал Серёга. – Я вроде бы рывок слышал.

– Цепь-то звякает. Не натянулась.

Что уж он там слышал? Мы только ветер слышали и как волна ухает в борт.

Из рубки Жора-штурман крикнул:

– Страшной, что там у тебя с якорями?

Боцман сложил у рта ладони, крикнул:

– Отдали якоря!

– А сносит!

– Не забрали. Ползут.

– Утильные они у тебя!

– Какие есть.

Жора не ответил, поднял стекло в рубке.

Я вспоминал, как нависали над нами эти скалы, гладкие, как будто их полировали, покрытые льдистым снегом. Все мы, конечно, окажемся в воде, без этого не обойдётся, да на нас и сейчас сухой нитки нет, а до ближайшего селения там десять миль идти в лучшем случае, оледенеем на ветру, не дойдём. Да и не придётся нам идти, сперва ещё нужно на скалы взобраться. На них ещё никто не взобрался. А ведь все жить хотели.

– Утильные! – вдруг сказал боцман. – А у меня ведь ещё якоришко есть. Вот он-то – правда, что утильный.

– Свистишь, – сказал Серёга. – Где он у тебя?

– Махонький, килограмм на сто. Где? В боцманской. Запрятал я его. Мне в порту ревизию делали по металлолому и как раз про этот якоришко спрашивали. А я сказал: утопили его. Вдруг понадобится…

– Ух ты, вологодский! – сказал Серёга. – Учётистый.

Первым боцман шагнул из капа, за ним Серёга и я. Пошли, согнувшись, держались за стояночный трос. За него вообще-то не то что держаться, а близко нельзя подходить в шторм. Но больше-то за что ещё держаться?

Навстречу по тросу двое шли. Васька Буров с Митрохиным. Мы их завернули.

– Ещё б двоих, – сказал боцман.

– А салаги где? – спросил Серёга.

– Качают у механиков в кубрике. Не надо салаг. Кандея возьмём и «юношу».

Мы дошли до кормы и через заднюю дверь вломились в камбуз. Плита топилась, на ней ездила и попыхивала кастрюля, а кандей спал, сидя на табуретке, голова у него моталась по оцинкованному столу.

Мы его растолкали – он схватил черпак, кинулся к своей кастрюле.

– После, – сказал боцман. – Сейчас помоги нам с якорем. «Юноша» где?