Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

— Я знаю, Марина. Хозяин их отпирает такой специальной кривулькой. Ну… ее тока здесь нету. Он носит ее с собой… Нет, здесь ее нету…

— Найди что-то похожее. Быстрее, Олена.

— Здесь ее нету, — снова произнесла девочка и залезла в шкаф. Загремела там цепями и ремешками. Потом показала мне штепсель от магнитофона. — Не подойдет? — Я в ответ покачала головой. — А ножика тоже здесь нету, Марина… И что же тебе найтить?

Она протянула мне ремень с громоздкой латунной пряжкой, я попыталась поковыряться ею в замке, но ничего не получилось. Потом был неизвестно откуда оказавшийся в шкафу штопор. И еще одна пряжка… Ничего. Результат равнялся нулю. До тех пор, пока Оля не нашла карандаш. Я с трудом вставила его в замочную скважину и на удивление легко провернула вокруг оси. Замок шелкнул. От счастья у меня все замерло внутри. Это была свобода!

В этот момент я совершенно забыла о том, что в жизни существует закон подлости, который вступает в действие в самые неподходящие моменты и переворачивает все события вверх тормашками. Вот и на этот раз… Нет, ну как же мне без него, без этого, будь он неладен, закона! Он всегда движется со мной параллельными курсами и только и ловит моменты, чтобы вмешаться и изгадить мое существование…

По закону подлости карлик приперся как раз тогда, когда я уже была готова снять с левой руки первый «браслет». Не на две минуты позже — мне бы хватило этого времени, чтобы скинуть оковы и занять боевую позицию возле двери. И не на минуту раньше — мне бы тогда не было так обидно, я еще не почувствовала бы пьянящего ветра свободы. Нет, этот подлец начал скрежетать картофельным ящиком с наружной стороны двери в самый неподходящий момент.

Оля испуганно ойкнула и поспешила прикрыть дверцы шкафа. Я же выругалась сквозь зубы и провернула карандаш обратно, снова запирая замок. Потом сунула карандаш под матрац и быстро зашептала девочке.

— Скорее! Подсунь под меня мою миску. Если он спросит, чего зажгли свечку, говори, что я попросила тебя. Судно боялась в темноте расплескать. О дьявол! Как же мне не везет!

Естественно, первым делом «хозяин» недовольно спросил, едва, переступив порог:. — А чиво свечка?

— Писала я.

— Писалы-ы-ы? А чиво, без света никак?

— Значит, никак, — хамским тоном ответила я.

И тут карлик изрек великую мудрость:

— Как так — никак? Ты же это… не я, понимаешь: Тебе же это… целить не нады. Не промахнесси.

— С чего ты взял? — подняла брови я, — Еще как промахнусь. Уделаю тебе ссаками ложе.

— Попро-о-обуй, — добродушно проскрипел «хозяин» и, вытащив из кармана ПМ, резко сменил тему беседы. — Гляди, Матильда. Почистил я твой пугач. Смазал его. Ну, скажу, и говна было в ем. Ну, скажу, ты и свинья… Ладнысь. Давай собирайси. Мыцца пыдем.

Интересно, и как я должна была собираться? Отсоединить себя от цепей? Карандашиком? Вот карлик бы удивился!

— Я готова, — ответила я. — Пошли. Отцепи меня. И дай воды. Я хочу пить.

— Пи-ы-ыть? Эвон в бане напьесси. Тама воды во всех ведрах, хоть лопни.

Карлик открыл шкаф и извлек оттуда уже знакомые мне чехол, который напяливается на голову, колючий ошейник и ворох веревок. Сейчас меня снова должны были стреножить и связать мне за спиной руки. Что ж, воспрепятствовать этому у меня не было никакой возможности. И я покорно отдалась на растерзание своего тюремщика, пытаясь представить, а кто же меня, спеленутую, сейчас будет мыты «Тридцать шестая»? Или лично «хозяин»? Ну нет, только не он. Еще не хватает! Противно! Проклятие, и кто же?

— А чего у тебя нет наручников? — вместо этого спросила я. совсем о другом, пока карлик возился с веревками у меня на руках.

Он охотно ответил:

— А сломалися, суки. Теперича покупать надыть другие. А ить денег же стоят. А откудыть оне, деньги-то? Эвон, и тебя кормить надобно. И тридцать шестую. Та-а-ак. Ну, кажиццы, все. Падымайси, Матильда. Пошли.

— Голая, что ли? — недовольно буркнула я.

— А то какая же? Голая. Кто тебя там увидит, на дворе-то, пока идем? Собаки? Дык им насрать. Иди, иди. Пошевеливайся.

Кошмар! Ни уродца «хозяина», ни «тридцать шестой» я не стеснялась. Но если бы кто, кроме них, увидел бы, как я ковыляю утиной походочкой по направлению к бане, голая и со связанными за спиной руками, я бы тут же померла со стыда…

На улице моросил мелкий дождик. Мерзкий холодный дождик, который заставил меня сжаться, как только я спустилась с крыльца и вышла из-под навеса под открытое небо. Бр-р-р! Ну и дубак! Дождь даже остудил воинственный пыл собак, и оба кавказца при виде нас промолчали, ни разу не тявкнули. Лишь высунули носы из сарайчика и провожали нас недобрыми настороженными взглядами. Я отвернулась и постаралась не смотреть в их сторону.

— А ить кобели не привязаны, — пробухтел у меня из-за спины «хозяин», и я ощутила, как к холоду внешнему — от дождя — добавился и холодок внутренний — при мысли о том, что сейчас волкодавы вылезут из своего сарая и… страшно подумать! — Этыть оне, пока я тутока, такие спокойные. А вот, Матильда, будешь плохо себя вести, будешь не слушаццы, дык отдам им. Оне не побрезгуют… А ну, поторапливай-си! — переключил карлик внимание с меня на Олю, и она поспешила юркнуть в предбанник.

В руках девочка держала цветастое полотенце и бельишко себе на смену. Карлик же бережно нес пластиковую бутылку со своим пойлом и термос. Уж не знаю, чем он на этот раз был наполнен.

И узнать этого мне так и не довелось. Не успела. И «хозяин» не успел ни разу хлебнуть из своей бутылки. И «тридцать шестая» не успела даже ойкнуть. Только испуганно выпучила глаза и не могла произнести ни словечка, наблюдая за тем, как все произошло.

Это случилось настолько стремительно, что даже я не поняла толком, что же такое наделала. Впрочем, не я. Во всем виновата та, другая, Марина, которая сидела тихонечко у меня в подсознании и всегда вылезала наружу в самые ответственные моменты. Это не я! Это она! Антошей клянусь! Всем самым дорогам, что есть у меня, клянусь, что это не я!

Да, признаюсь: я мечтала прикончить этого сволочного карлика! И я бы, не задумываясь, сделала это в первый же подходящий момент! Но прикончить его именно так!..

Нет, я не смогла бы. Даже самому распоследнему садисту и педофилу я