Где нет княжон невинных - Артур Баневич

— Я люблю тебя! Ты слышишь, Ленда?

«Информация несущественна».

— Клала я на это! Я тебя — нет. — Она отвернулась. Она была солдатом, тылы ее все больше обнажались, первый же топорик высек искры в локте от нее. Доискиваться неискренности в отсутствующем взгляде не было необходимости.

«Объект лжет. Восьмой исполнен. Большой избыток».

Пылающие брусья северной половины моста не нападали. Подгоняемая дочерью старосты толпа вновь занялась рубкой преграды и принялась толкать таран. Впереди по-прежнему лучников не было — видимо, командир не хотел подставлять людей под удары взбесившихся поручней. Но трагедия разыгрывалась и без лучников. Один из брусьев, подпирающих преграду, неожиданно отступил и как ни в чем не бывало вернулся на место, традиционно предназначенное для поручней. Преграда выдержала, но крестьяне, мгновенно обнаружившие возможность, оттаскивали фуру, нацелившись на ослабленную сторону.

— Чего-то не хватает! — Дебрен прополз как можно дальше и беспомощно замер, то и дело овеваемый ветерком от проносящегося над головой бруса. — Не видишь?! Ни хрена ты не навоевала! Он стоит как стоял!

— Убирайся! — Она снова глядела ему в лицо. Почти с ненавистью. — Я никогда не буду твоей! Никогда, слышишь?!

— Я не хочу тебя… — По правде-то, он не верил, что она говорит о поясе, но отчаянно хватался за эту надежду. — Плевал я на траханье. Я хочу, чтобы ты была рядом. Мне этого достаточно!

— Но мне недостаточно! Я не прелюбодейка!

«Объект лжет дважды. Несущественно».

— Я женюсь на тебе!

— Отстань! Ты что, оглох? — Она схватила потерянный кем-то лапоть, кинула в Дебрена. — Я не выйду за тебя! У меня уже есть муж!

Он замер, приподняв голову. Если б не лапоть, он наверняка бы этого не пережил, но, к счастью, из щелей дымило желтым, мост путался все больше, и брус нацелился не на голову, а на летящий объект. Лапоть забросило за телегу, а Дебрен инстинктивно прижался к брусчатке.

— Лжешь! — Искаженный заклинанием голос надломился, стал совершенно писклявым. — Ты венок носишь!

— И корону! Думаешь, я настолько была дурной, чтобы выпустить попавшего в силки князя? Подумаешь, яиц нет! Есть княжество, которое можно унаследовать!

— Лжешь!

— Это Выборин мне люпины присылал! Я не говорю, ядрена вошь, что я его люблю! Но мы поженились! Законно! Когда они с Гвадриком помрут, трон мне достанется! Трон, понимаешь, кмет?!! Думаешь, я стану твои вонючие портянки стирать? Я — княжна! Я хотела позабавиться с тобой, но в ложе ты никудышный! Слышишь, Дебрен?! Никудышный!!!

Он слышал. Конечно, слышал. Каждым словом клочок за клочком она вырывала из него кусочек души. Каждым. Лживым — возможно, даже больше.

— Мертвые не наследуют! — долетел сзади крик Збрхла. — Иди сюда, коза дурная!

— Если уж на то пошло — светлейшая госпожа! — прокричала она в ответ. — Побольше уважения, морвацкий пес! Прочь отсюда! Иди сторожи Петунку! Если ее обидишь, то я тебя на кол!..

— Эй, вы там! — присоединился хриплый мужской голос с северного берега. — Что еще за болтовня о княжнах?

— А ну разом, кумовья! — командовала старостова дочь. — Уже почти конец! А вы, господин десятник, лучше…

Кружащий над Дебреном брус внезапно упал, отскочил, несколько раз подпрыгнул и замер. Следующий описал дугу и повис над пропастью. Третий, никак не попадая на балясину, пытался вернуться к роли поручня.

Дебрен вскочил. Ленда, в очередной раз доказывая солдатскую реакцию, тоже попыталась встать — но не успела.

Крестьяне, толкающие телегу-таран, не успели тоже. Во всяком случае, не все. Когда преграда неожиданно уступила им дорогу, лишь часть людей сообразила вовремя и отскочила в сторону. Трое самых ярых вместе с телегой полетели в пропасть. Два из четырех брусьев последнего — пятого — пролета бессильно упали. Путь к Ленде был свободен. Толпа, прореженная, но по-прежнему остававшаяся толпой, еще не двинулась, стояла изумленная и сбитая с толку. Однако у Дебрена не было иллюзий.

Полбусинки — самое большее, что у них осталось.

— Лови коня! — Он рванулся в сторону Ленды, на бегу хватая брошенные кем-то вилы. — Збрхл, прикрой ее!

— Бегом, Ленда! — заорал ротмистр. — И скажи, что я ее любил! Ну, шевели задницей, дурная коза!

Она пошевелила. Совсем не так, как хотел и Дебрен и Збрхл. Завертелась и больше на четвереньках, нежели на ногах, спотыкаясь, опираясь на левую руку и на бердыш, который держала в правой, пошла навстречу толпе. Во всяком случае, казалось, что она замахивается на толпу.

Только когда выскочивший словно из-под земли поручень саданул магуна по голеням, ему стало ясно, что ее цель — месть. Даже в этот последний момент Ленда сохранила ясность мысли и вместо того, чтобы вкладывать силу в ненужный демонстративный жест, вложила все, что у нее осталось, в брезжущий тенью надежды удар.

Рубанула она крепко, размах получился почти от самой пятки. Дебрену показалось, что мост задрожал. Вероятно, потому что сам он повалился на брусчатку так, что потемнело в глазах. Однако факт был налицо: когда у магуна восстановилось зрение, бердыш лежал у ног девушки, переломленный пополам, огромная лужа святой воды уменьшалась в два раза быстрее, вливаясь в разверстое чрево моста, а одеревеневшие от силы удара руки никак не могли вытащить меч.

И в конце концов упустили его. В тот же момент крестьяне двинулись вперед. От Ленды их отделяло несколько шагов. Сделать уже ничего было нельзя.

Дебрен мог только кричать.

— Нееееееет!!!

Он выдавил из себя всю боль человека, у которого рушится жизнь, рушится мир и гибнет надежда и который не обрел благодати кончины. В отчаянном вое не было ни признака мысли — только сдавленное чарами горло, натянутые магией голосовые связки и готовые к резкому выдоху легкие. Грифон был мертв, и давно уже не надо было зондировать небо высокоэнергетическими, близкими к ультразвуку криками. Однако у Дебрена не было ни времени, ни сил, чтобы снять заклинания. Они держались по-прежнему.

Собственно, трудно сказать, что крик получился эффективным. Он искривил болью лица бегущих, однако не остановил никого и лишь некоторых крепко напугал.

Но они были в горах. Зимой. А Осыпанец не случайно назывался Осыпанцем.

Склон сдвинулся весь, разом. Только на предмостье, ударившись о горизонтальную плиту, пласт смерзшихся в один сплошной слой грунта, камней и снега с грохотом лопнул, распался на сотни мелких кусков, закружил. И только тогда проявилась мощь разбуженного криком гиганта.

Несколько камней, застрявших на мгновение между другими, взвились в небо, словно снаряды из самых тяжелых катапульт. Два дерева, попавшие в скальные жернова, вылетели с другой стороны в виде пучка растертых волокон. Несколько десятков других были переломаны, лишились ветвей и коры. Двигающийся впереди камень перебил хребет стоящей у подножия телеги, ровно пробил борт соседней, прихватил какую-то женщину и, нисколько не замедлив движения, вместе со своей жертвой рухнул в провал пропасти.