Как стать злодеем в Габене - Владимир Торин

давно избавились бы. Но сейчас за стойкой стоял Все-по-полочкам Брум, для которого слова «закон» и «порядок» не были пустым звуком. К тому же два его кузена, дядя и приятель Барни Рыпперт были безнадегами, и ему было очень любопытно, что скажет этот клерк.

Убрав замок, Грегор Брум достал из-под стойки «Книгу свидетельских заявлений» и, сдув с обложки пыль, раскрыл ее. Обмакнул перо ручки в чернильницу.

– Я готов записывать, сэр, – сказал он. – Прошу вас, не упускайте ни одной детали.

Мистер Томмс кивнул.

– Все началось вчера, когда господин Выдри вызвал меня в свой кабинет…

***

Старый центр Габена в эти последние минуты перед Новым Годом отличался от Тремпл-Толл так же, как отличается свеженький торт – гордость кондитерской – от последнего покрытого плесенью и мухами пирожного на дне коробки.

Дома-башни светились множеством окон, между башнями проходили украшенные гирляндами пути монорельса, над городом сгрудились шикарные дирижабль-рестораны, а над главной площадью района небо расцветало праздничным салютом.

У окон и у обзорных телескопов сейчас стояли едва ли не все жители Старого центра.

В самой высоком здании Габена, которое насчитывало тридцать этажей, в богато обставленных люкс-апартаментах под самой крышей, на кровати под балдахином лежал старик, и ему не было дела как до праздничного салюта, так и до праздника в целом.

Кровать стояла прямо под большим круглым окном, но старик, дряхлый, усохший и похожий на скелет, на который натянули чужую кожу, в одних лишь ночной рубашке и колпаке, лежал с закрытыми глазами. Теплофоры работали на полную, но он мерз и мелко дрожал под тяжелым одеялом. К голове, груди и животу обитателя люкс-апартаментов были подключены трубки, ведущие к громадному механизму, который стоял у кровати. Похожий на цилиндрический медный шкаф, он гудел, поршни с шипением сновали вверх и вниз, а в аквариумах булькала зеленоватая жидкость.

Старик давно не поднимался с кровати. Многие годы. Его самого заперли здесь, а его дело, его детище, у него украли – вытащили прямо из скрюченных пальцев, и сделала это его старшая дочь.

Упомянутая женщина в это самое время была на этаж ниже, в банкетном зале, сидела во главе большого стола среди самых важных людей города: фабрикантов, судей и генералов, богатых джентльменов и дам – присутствовал даже господин бургомистр. Но она не замечала ни роскошных блюд, ни шикарных нарядов гостей. Она не слушала разговоры и игнорировала лебезящих глав отделов своего банка. Ее волновал лишь один вопрос: «Где же носит этого бурдюка Выдри?»

Бокал с дорогим вином стоял не тронутый, и тонкие длинные ногти, выглядывающие из тучи пурпурного дыма, в которую была облачена мадам, царапали граненые бока…

Как не было старику из люкс-апартаментов дела до праздника, так ему не было дела и до переживаний дочери, которая сделала все, чтобы он не поднимался с кровати. «Ты болен, папочка!» – говорила ему эта лживая дрянь, каждое утро поднимаясь в его комнату и лично добавляя медленно действующий яд, который тек по трубкам, подключенным к телу старика.

Очередной год подходил к концу. И в следующем году все будет так же: он будет лежать здесь перед окном, за которым простирается весь город, его бывшая вотчина. Несменяемый вид, оставленный ему в насмешку, – удушающий, отравляющий сильнее любого яда.

Завтра все будет по-прежнему: эта опостылевшая комната, эта проклятая гудящая махина и трубки, с которыми его тело давно срослось. Будет и пропитанный лицемерием голос дочери, и то, что она называла «отчетом для любимого папочки», рассказывая во всех подробностях о том, как она руководит его делом, пока он лежит здесь, бессильный и немощный, не в силах даже поднять руку, чтобы задушить ее…

– Мразь… дрянь… ненавижу… ненавижу… – сорвалось с почти отсутствующих губ, и в ответ неожиданно раздался смех. Хриплый, заполняющий комнату смех.

Старик открыл глаза и, увидев того, кто стоял у изножья кровати, задергался. Датчики на «поддерживающем жизнь» механизме завизжали.

– Никто ничего не услышит, – сказал гость. – Они все там, внизу. Воры, которые делят краденное. Делят то, что они украли у тебя. То, что ты украл у меня.

– Крам… Крампус… – прохрипел старик.

– Время возвращать долг, Сесил, – сказал Крампус и поднял раскаленное железное клеймо на тонкой ручке.

Крика старика и правда никто не услышал…

Время приближалось к полуночи. В банкетном зале собравшиеся начали дружно вести отсчет последних секунд, оставшихся до Нового года.

А в люкс-апартаментах больше никого не было, лишь по полу бились, извиваясь червями, трубки, а на кровати лежала груда едва тлеющих углей.

***

Человек-в-красном… Каминник…

Ох уж эти таинственные личности со своими вымышленными прозвищами.

Под прозвищем Человека-в-красном, как под плащом в темном переулке, прятались двое.

Первый – это деревянная кукла, выглядящая, как толстый старик в красной шубе и колпаке с белой меховой оторочкой. Господин, который вызывает в душах тепло. Он чиркает спичкой, и на беспросветной улице монотонной серой жизни загорается одинокий огонек надежды.

Его все знают. Это ведь на его плечо заброшен большущий, полный подарков, мешок. Это у него на глазах лётные очки, а сам он носится по заснеженному ночному небу на алых санях.

Но мало кто знает, что живет эта кукла и играет свою роль один лишь день в году, а все остальное время пылится, сложенная в одном из старых сундуков в заброшенном кабаре «Тутти-Бланш».

А есть и другой…

Тот, кто все придумал. Тот, кто за всем стоит. Гений-манипулятор, мастер перевоплощения и личность, начисто лишенная души. Мистер Блохх.

Вот его жизнь, в отличие от собственного творения, чуть более насыщена. Он и там, и здесь. Он всюду и всегда. Он – это ваш дворник или ваша дальняя кузина. Он – это ваш поверенный или же пожарный в медном шлеме, зачем-то выносящий вас на руках из огня. «Зачем-то» – от того, что все его действия неизменно продиктованы его планами, а планы известны лишь ему: их ни понять, ни разгадать, а его самого не перехитрить. Он лично принимает во всем участие, ведь этот кукловод – манерник, скрывающийся на самом виду, блуждающий на переднем плане своих пьесок.

И вы тоже участвуете в его пьесе.

Вы в ловушке, вы пойманы, вы обмануты… хоть и не знаете об этом. Вы – в картотеке Блохха, и для вас же будет лучше, если вы попали в шкаф с табличкой «Несущественное».

Картотека пополняется, на Блохха работает множество агентов, но