Танцы с королями - Розалинда Лейкер

С дальнего конца стола доносилось постоянное ворчание Сабатина, которого обслуживали его собственные лакеи в белых перчатках и ливреях, в которые поспешила переодеться вся вновь прибывшая прислуга сразу после приезда. Этот чистый наряд выглядел несколько несуразно на фоне всеобщей грязи. Один из этих лакеев не заметил, что на его парике сзади уже висела паутина, а другой испачкал рукав в саже. Сабатина раздражал убогий, по его мнению, выбор блюд: он привык к большому разнообразию в еде даже в пути, и теперь пытался вознаградить себя за бедный ужин усиленным употреблением вина. Возможно, он преследовал и другую цель — забыть, где он находится и почему.

Когда ужин окончился, Жасмин пожелала мужу спокойной ночи, намереваясь оставить его наедине с вином, но он так стукнул кулаком по столу, что она сочла за лучшее опять занять место, с которого только что встала. Лакеи убрали со стола посуду и скатерть, а затем, повинуясь приказу Сабатина, поставили по правую от него руку полный графин. Затем они ушли. Жасмин осталась с мужем один на один и решила воспользоваться этим случаем, чтобы поговорить с ним без свидетелей, присутствие которых могло бы поставить ее в неудобное положение, если бы вдруг Сабатин вздумал обрушиться на нее с бранью или даже ударить. Она снова встала, решив не поддаваться запугиванию.

— Вы можете не разговаривать со мной так долго, как вам будет угодно, и я тоже постараюсь не докучать вам звуками своего голоса. Однако не смейте никогда стучать на меня кулаком. Вы привезли меня сюда как свою жену, и, став хозяйкой этого дома, я постараюсь сделать так, чтобы здесь все было не хуже, чем в лучших домах Парижа и Версаля. Вы же сами рубите сук, на котором сидите, потому что если вы будете и дальше публично показывать ваше презрение ко мне, то слуги перестанут меня уважать и будут слушаться не больше, чем Генриэтту. И вместо порядочного дома вы получите прежний свинарник. Хуже всего станут вести себя ваши версальские слуги с их высокомерными замашками. Подумайте об этом, и вы поймете, что я права. В противном случае, хуже всего придется именно вам. Еще раз спокойной ночи, Сабатин.

Пока Жасмин произносила свою маленькую речь, Сабатин следил за ней, по-бычьи выгнув вперед шею. Глаза его зло поблескивали из-под полуопущенных ресниц, а щеки еще больше побагровели из-за большого количества выпитого вина. Он презрительно раздувал ноздри, и казалось, что вот-вот последует припадок бешенства. Однако слова Жасмин проторили дорогу в его сознание, и ему пришлось с огромной неохотой признать справедливыми ее рассуждения. Ох, с каким удовольствием он убил бы эту девчонку и избавился от этого докучливого бремени, наняв вместо нее толкового управляющего, который не хуже Жасмин навел бы здесь порядок. Он, не задумываясь, перерезал бы ей глотку и чувствовал бы себя при этом так, словно настрогал ломтиками яблоко. И ему не пришлось бы больше видеть перед глазами существо, из-за которого он потерпел крах в своей карьере. А уж избавиться от ее останков не составило бы никакого труда в этой глухомани. Ее отсутствие всегда можно было бы объяснить тем, что она уехала навестить больного отца. Но оставался еще король. Если вдруг в будущем Людовику втемяшится в голову написать ей, то ответа, конечно же, не последует, и тогда король наверняка пошлет кого-нибудь сюда разузнать, в чем дело.

Сабатин долго смотрел ей вслед, пока она шла к выходу. Его молчание было проявлением ненависти, и отказ от одного неминуемо повлек бы за собой крах другого. Да, днем ему придется скрепя сердце оказывать ей знаки почтения, положенные хозяйке дома. Он поднял кубок с вином и, закинув назад голову, опустошил его до дна в один присест. Затем он отодвинул кресло и встал. Но вот ночью, подумал Сабатин, другое дело.

Жасмин услышала его тяжелые шаги у себя за спиной, когда успела подняться до середины лестницы. Она предположила, что Сабатин нагонит ее и пройдет мимо, в свою спальню. Однако случилось по-другому. Поравнявшись с ней, ее муж замедлил шаг и больно, словно клещами, ухватил ее за запястье, и тогда Жасмин поняла, что ночью ей предстоит ублажить этого человека. Она поборола в себе желание закричать и бежать, когда воображение стало рисовать ей отвратительные сцены совокупления с Сабатином, руки которого будут осквернять ее тело своим прикосновением. Возможно, она даже сможет зачать от него ребенка. Если бы Жасмин была девственницей, не имеющей понятия о том, что значит удовлетворять мужчину, ей, наверное, было бы легче перенести этот ад унижения. Безжалостная хватка мужа не предвещала ей ничего хорошего. Никакие упрашивания и слезные мольбы, никакое сопротивление не остановит Сабатина, не помешает ему взять ее столько раз, сколько ему захочется.

Они поравнялись с дверью временной спальни Жасмин, где ее должна была ждать Ленора, чтобы раздеть и приготовить ко сну, и там она хоть ненадолго, но избавится от общества Сабатина и соберет все остатки мужества, чтобы выполнить ненавистные супружеские обязанности. Однако ей не удалось войти туда, потому что Сабатин резко рванул ее за руку, когда она сделала было попытку остановиться, и потащил дальше в свою огромную спальню, соседствовавшую с теми покоями, в которые она должна была перебраться завтра. Если бы ей довелось войти сюда с любимым человеком, эта комната, вне всяких сомнений, произвела бы на нее самое благоприятное впечатление. Слуги работали здесь во время ужина хозяев, и все было вымыто и протерто до блеска. В зеркальной поверхности комодов и шкафов отражался свет канделябров, легкий ветерок из открытых окон пошевеливал огромный шелковый полог алькова изумрудного цвета. Верхний край покрывал на постели был отвернут, открывая белоснежную простыню, а мерцавшее пламя свечей соперничало с ровным, спокойным лунным светом, заливавшим полкомнаты.

Сабатин отпустил ее запястье, чтобы повернуть ключ, торчавший изнутри в дверном замке, и Жасмин, подойдя к ближайшему окну, выглянула наружу. Стояла чудесная, тихая ночь. На небе высыпали мириады звезд, а вдали виднелся горный хребет, острые, неровные вершины которого приобрели в лунном свете фантастические очертания. Скрипнула половица. Сабатин приближался к ней.

Схватив ее за талию, он резко повернул Жасмин к себе, и сердце девушки затрепетало в ужасе — настолько безобразной была гримаса похоти и вожделения, исказившая его лицо. Жасмин подняла кверху дрожавшие руки, собираясь снять с шеи жемчужное ожерелье, но Сабатин не дал этого сделать. Его пальцы скользнули по ее плечам, а затем яростным рывком он сбросил с нее это украшение. Нить лопнула, и жемчужины раскатились по полу.