Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

скоро отправит «хозяина» в «Страну вечного секса». А девочку… Увы, ей, похоже, прямая дорога в психушку…

— Та-а-ак… — проскрипел карлик. — Не благодарная гадина. Кормлю ее, забочусь о ней, — он, словно ища поддержки, бросил на меня взгляд и, продолжая бухтеть на ходу, направился к шифоньеру. — У меня все помыслы только о том, чтоб эта дрянь не знала ни в чем отказу. Только и думаю, чем бы еще таким порадовать иждивенку… — Карлик извлек из шкафа настоящий танкистский шлем и ловко напялил его на свою круглую голову. Я даже хрюкнула, с трудом сдерживая более громкий смешок. — …Неблагодарную. Не-э-эт, не понимает она ничего. Терпеть не может своего благодетеля.

— Я люблю вас, хозяин, — неуверенно про декламировала девочка.

— Не верю!

— Люблю-у-у…

— Ха! — гаркнул карлик и быстренько подбежал к клетке. — Ты ей веришь, Матильда? — спросил он у меня, и я поспешила ответить как можно серьезнее:

— Конечно. Зачем же ей врать?

— Зачем? Она врет постоянно. Она не может без этого. — Карлик снова переместился к шкафу, еще раз щелкнул своим бичом и вцепился в пластиковую бутыль — ту, что была в пакете, который притащила в комнату «тридцать шестая».

Он отвинтил крышечку, жадно хлебнул из горлышка и скривился так, будто в бутыли был, по меньшей мере, неразбавленный спирт. А я попыталась решить, хорошо это или плохо, что «хозяин», кроме того, что со съехавшей крышей, еще и алкаш.

Карлик тем временем отложил в сторону бутылку и достал из шифоньера нечто, напоминающее конскую сбрую. Этакое сооружение из черных ремней с множеством заклепок, крючков и цепочек. Все это весело звенело и имело вид рождественской елочки. Вот только казалось совсем не таким безобидным, как елочка.

«Хозяин» взгромоздился на кровать, чуть не запутавшись в своем длинном халате, и протянул сбрую «тридцать шестой». Девочка испуганно сжалась и взяла эти свернутые в комок ремни так, будто это был клубок змей.

— Та-а-ак… Я вижу, ты не намерена даже просить у меня прощения…

— Хозя-а-аин! Простите меня! — «Тридцать шестая» поспешно встала на четвереньки и ткнулась лицом в ноги своего «благодетеля». — Прости-ы-ыти-ы-ы!

— Ва-а! — довольно квакнул карлик и легонько стукнул девочку по спине ручкой плетки. — Ну будет, будет. Сперва безобразит, издевается, а потом… — Он обернулся к клетке и блеснул белками глаз в свете свечей. Вздохнул устало и пожаловался, совсем как заботливый папочка: — Ишь озорунья! Эх, непутевая! И шо с ее вырастит, с попрыгуньи-то непослушной? И как же ее воспитывать? Поро-о-оть! Тока пороть! Не так шобы очень, но лигу-рярно… Правда, Матильда?

«Хозяин» милостиво предлагал мне принять участие в шоу. Словно в некоем продвинутом авангардистском спектакле, где актеры напрямую общаются с публикой, вовлекая ее в театральное действо. И что я должна отвечать?

— Конечно. — Имело смысл ему подыграть, потому что пытаться убедить дурака в чем-либо, о чем он не хочет и слышать, — пустое занятие. Все равно «тридцать шестой» не избежать сегодня бича. Остается надеяться на то, что издевательство будет не долгим и не слишком жестоким. И на то, что девочка уже давно привыкла к подобному и перенесет все спокойно. Хотя как можно привыкнуть? Как можно переносить такое спокойно? — Конечно, вы правы, хозяин, — повторила я. — Надо пороть, но только не сильно. Не плеткой. Ладошкой по попе. Отшлепать. Как вам такое?

— Ладошкой? — на секунду задумался карлик. — По попе? Не-е-ет! — Эта тема его совершенно не вставила. — Ладошкой не то.

— Тогда хоть не сильно. В честь праздника. В честь того, что сегодня у вас в гостях я.

— В гостях? — удивился «хозяин». — Почему в гостях? Э нет… Никаких гостей! Ты теперича здеся живешь! Пока не издохнешь! Поняла?.. Не слышу!

— Поняла, — поспешила ответить я, и удовлетворенный карлик сразу переключил все внимание на девочку: — Чего расселась? Передивайси!

Следующие минут пять он в позе профоса торчал на кровати, стиснув в кулачке ручку плетки, и с жадностью наблюдал за тем, как «тридцать шестая» стягивала с себя свое меховое бельишко, а раздевшись, безуспешно пыталась разобраться в хитросплетениях сбруи. Переминалась с ноги на ногу, негромко бренчала цепочками и крючками и никак не могла сообразить, как же влезать в эту сатанинскую альпинистскую обвязку. И в свете свечей напоминала мне ожившую восковую фигурку, не удавшуюся скульптору и выброшенную в темный чулан.

Неестественно бледное, словно слоновая кость, худое тельце на груди и на бедрах было покрыто синяками и застаревшими шрамами от ударов бича. Через всю спину протянулась длинная темно-бордовая полоса, и я сделала вывод, что карлик порой не соизмеряет силы и лупит свою «игрушку» так, что у нее лопается кожа. И как только девочка еще не сошла с ума? Или уже сошла? Я просто пока не заметила этого.

И как только она еще жива? И как только жив еще этот мерзавец? Я буду не я, если в ближайшее время не упорядочу этот вопрос.

А «тридцать шестая» все никак не могла разобраться со сбруей. И «хозяин», в конце концов устал ждать. Молча отвел в сторону руку с бичом, крутанул им над головой и со звонким щелчком хлестнул девочку по животу. Она сдавленно вскрикнула, присела на корточки и сжалась в комочек, обхватив руками колени.

— Говоришь, по попе? — проскрипел карлик. — Ладошкой? — И сграбастав «тридцать шестую» за волосы, резко дернул ее на себя. — Ладо-о-ошкой?!!

Девочка опрокинулась на бок и замерла в ногах у «хозяина». А тот еще раз несильно прошелся бичом ей по спине, проорал: «Лежать так!», — и начал развязывать пояс халата. Громко сопя и дрожа от возбуждения. Больше похожий на одного из персонажей гоголевского «Вия», нежели на человека. Как же он был омерзителен в этот момент!

И еще омерзительнее оказался тогда, когда наконец справился с поясом. Халат соскользнул вниз и сразу был отброшен на пол коротенькой пухлой ногой. А «хозяин» предстал на сцене, освещенной свечами, голым, аки младенец. Если, конечно, не брать в расчет шлем и некое украшение из ремней — нечто вроде того, что так и не смогла надеть на себя девочка.

«О мамочка родная! — подумала я. — Никогда в жизни не видела голого карлика. И не видеть бы никогда! И все же, развернись-ка, родимый. Развернись, развернись. Погляжу, что там есть у тебя между ног. То же, что и у других мужичков, или нечто больше похожее на экспонат из Кунсткамеры? Да развернись же, черти тебя побери! Дай посмотреть. Интересно».

Но «хозяин» не торопился переключать внимание на меня. Он был полностью поглощен разборками с «тридцать шестой» и был серьезно настроен сначала отвести