Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

него там не ладилось. У меня же глаза начали постепенно привыкать к темноте. Из кромешного мрака проступили очертания каких-то предметов. Я обрадовалась — к тому моменту, когда закроется дверь, я успею хоть чуть-чуть, хоть приблизительно изучить обстановку, в которую угодила. Я даже попыталась подняться на ноги, чтобы осторожно подобраться к тем предметам, черные тени которых я наблюдала. Встала сперва на колени. Распрямилась. Оперлась на левую ногу, заботясь о том, чтобы не шарахнуться головой о низкий потолок…

И в этот момент в помещении вспыхнул яркий свет! Загорелись четыре светильника, подвешенные на стенах.

Я была в комнате, довольно большой, если учитывать то, что это было некое конспиративное помещение, оборудованное в подвале. «Метров шестнадцать, не меньше, — прикинула я площадь комнаты. — Впрочем, можно и ошибиться. В большую сторону. Из-за низкого потолка».

Я сразу отметила то, что в комнате установлена огромная, как танкодром, кровать, покрытая черным покрывалом. Рядом с кроватью в дальнем от входа — той дыры, через которую я сюда проникла — углу из сетки-«рабицы» сооружено нечто, очень похожее на большую клетку. В противоположном углу — большой платяной шкаф, упирающийся в потолок. Бетонный пол вокруг кровати застелен куцыми ковриками и половичками. Вдоль одной из стен расставлены горшки с какими-то рахитичными полуживыми растениями.

Это было первым впечатлением о месте, где я оказалась, сложившееся в результате беглого поверхностного взгляда буквально за пару секунд после того, как зажегся свет. Потом я начала приглядываться к мелочам. И вот тогда-то у меня и зашевелились от ужаса волосы.

В стену над изголовьем кровати были вделаны две короткие мощные цепи с самыми настоящими кандалами на концах. С блока, закрепленного на потолке, свисало нечто, очень напоминающее дыбу. На блестящей никелированной спинке в ногах кровати болталась еще парочка кандалов, но уже не на цепях, а на проклепанных кожаных ремнях. Такие продаются в секс-шопах наряду с плетками, бьющими током вибраторами и прочими садомазохистскими мульками. И где же хранятся эти плетки-вибраторы? В шкафу? Естественно. Где же еще? Зачем же еще он здесь нужен?

Я нервно сглотнула и врпросительно посмотрела на карлика, который уже вошел в комнату и, любовно поглаживая ПМ, с интересом следил за моей реакцией.

— Нравится? — проскрипел он. — Это еще что! Я к вечеру все подготовлю…

— Урод мелкий, — прошипела я. — Так понимаю, ментам меня ты сдавать не намерен. А понимаешь…

Я не договорила. Неожиданно мое внимание полностью переключилось на клетку. Мне показалось, что в глубине ее что-то шевелится. Что-то живое! Я почувствовала, как по телу от макушки до пяток пронеслась леденящая волна ужаса. О дьявол! Что там еще?!!

— Господи, кто там… — прохрипела я. Карлик осклабился в довольной улыбке.

— Посмотри. Подойди, познакомься. Я раз решаю. Вам вместе жить. До самой смерти. Пока я вас не казню.

Проклятый сумасшедший маньяк! Еще кто кого казнит!..

Я осторожно приблизилась к клетке. Она отгораживала угол площадью примерно метра четыре. Там стоял узкий больничный топчан. И белое эмалированное ведро, накрытое крышкой.

А с топчана таращился на меня, натянув до самых глаз тонкое одеяльце… Боже, ребенок! Я видела лишь его испуганные глазищи и длинные черные волосы. И бледные тонкие пальчики, стиснувшие край одеяла, под которым угадывались очертания сжавшегося в комочек тела. Ребенок!!!

— Ублюдок!!! — с трудом выдавила из себя я.

— Хи-хи… — тоненько квакнул у меня за спиной карлик. — «Ублюдка» тоже припомню тебе нынче вечером. Все припомню…

Как же мне хотелось броситься на этого маленького уродца. Смять его, добраться зубами до его глотки… И сразу схлопотать пулю в живот. И не помочь ничем ни себе, ни этой девочке. Или мальчику?.. Пока не понятно… Но длинные волосы. Нет, все-таки девочке.

— Как тебя зовут? — негромко спросила я, и ребенок натянул одеяло еще выше. Теперь наружу торчала только макушка.

— Ха-ха-ха, — продолжал веселиться карлик. — Ссыт тебя еще, дура. Ничего. Попривыкнет.

— Как зовут ее?

— Тридцать шестая.

— Ка-а-ак?

— Тридцать шестая.

— Почему?

— Почему? — удивился карлик. — Не знаю. Просто тридцать шестая. Мне так нравится. А ты теперь будешь зваться Матильдой.

«Тридцать шестая… — ужаснулась я. — Матильда… Кошмар! Он совсем не дружит с башкой! И куда ж меня занесло? И за что мне все это?»

Я стояла посреди этой пыточной камеры, стреноженная и со связанными за спиной руками, наблюдала за тем, как маленькое мерзкое существо, этакий гоблин, звеня своей связкой ключей, отпирает клетку, и мечтала проснуться. И до сих пор не могла поверить в то, что все это происходит со мной наяву. В конце двадцатого века. Посреди европейской части России. Не в голливудском кино, туго набитом всевозможными Фредди Крюгерами и Хэннибалами Лекторами, а в самой обыденной жизни. По дороге на юг! И какая же я везучая!

При этой мысли я непроизвольно хмыкнула, и карлик пробормотал:

— Пасмейси, пасмейси. Вечером будешь смеятьси…

У него опять что-то не получалось — на этот раз ключ не хотел поворачиваться в замке. Бывают такие дни с минусом, когда все прямо валится из рук. В это время лучше всего сидеть дома и никуда не высовываться. И ничего не предпринимать, а то можно вляпаться в неприятности. Во всяком случае, так говорят астрологи. И я склонна им верить. Интересно, а карлик?

Наверное, нет. А то посмотрел бы в астрологический календарь и оставил бы меня сегодня в покое. Но он не посмотрел. Он не оставил. И притащил домой красивенькую блестящую игрушку, даже не представляя, что под нее закамуфлирована бомба с часовым механизмом. И отсчет времени уже включен. И никчемная куцая жизнь садистика и педофила уже покатилась к закату. Стоит ему на мгновение утратить бдительность…

Замок, наконец, щелкнул, а карлик удовлетворенно хмыкнул.

…на какую-то секунду ослабить внимание, и ему наступит хана.

Если удастся, убивать его я буду не сразу. Обещаю — не сразу! Хотя бы на часок растяну этот процесс. Посмакую. Обставлю все с помпой и шиком!

— Матильда, проходи в карцер…

Лучше бы он, даже не проводя сюда, сразу скормил меня своим волкодавам.

* * *

«Тридцать шестая» оказалась старше, чем мне показалось, когда она сидела на топчане, прикрывшись от меня одеялом. «Лет тринадцать», — определила я возраст девочки в тот момент, когда карлик пинком выгнал ее из клетки, и она затравленно забилась в уголок возле шкафа. Наряжена она была в какое-то невероятное кружевное бельишко, отороченное искусственным мехом, — уж не знаю, где «хозяин» его раздобыл.

Черные, распущенные по плечам волосы еще больше оттеняли восковую бледность осунувшегося личика девочки. Кожа напоминала прозрачную кожицу яблока, тонкие губы