Волшебники Маджипура - Роберт Силверберг

- Но мы же не называли ему вашего имени! - удивился Престимион. - Как он мог узнать...

- Ах, Престимион, - укорил его Гиялорис. - Ну, что я вам говорил? У вас перед самым носом все время появляются неопровержимые доказательства, и тем не менее вы отказываетесь поверить в реальность того, что делают маги!

Престимион пожал плечами. Он не имел никакого желания продолжать обсуждение этой проблемы с Гиялорисом ни сейчас, ни когда-либо впоследствии.

При гостинице, в которой они расположились, имелась харчевня. Перед тем как отправиться к Гоминику Халвору на первый урок, они съели там немного мяса с довольно приличным вином. За едой Септах Мелайн щедро потчевал их рассказами о том, как ему удалось спастись от наводнения, о своем быстром походе на север и о забавных приключениях, которые происходили с ним в Триггойне, пока он ожидал их появления. Он заявил, что ни минуты не сомневался, что они рано или поздно появятся здесь. В его устах все звучало так, словно минувший период был чуть ли не самым легким и беззаботным в его жизни, - таков был его стиль во всем. Но Престимион прекрасно понимал, что его друг нарочно старается представить все в забавном свете: и уничтожение армии наводнением после взрыва дамбы, и тяготы его похода через пустыню, и тревожные дни, которые он провел в одиночестве в Триггойне. Было ясно, что Септах Мелайн сразу почувствовал тягостное настроение Престимиона, и не хотел усугублять его рассказами о потерях и страданиях.

Престимион ел мало, а пил еще меньше. Хотя он с тех самых пор, как б Джаггерине пришел в себя на руках друзей, все время старался превозмочь непроглядную тоску, окутывавшую его душу, пока что это ему нимало не удавалось.

Он понятия не имел, что будет делать дальше. Впервые в жизни у него не было совершенно никакого плана на будущее.

Сейчас он хотел только одного: жить спокойно вдали от Замка, вдали от всякой власти, от всего, что окружало его в те дни, когда он был Престимионом Малдемарским. Он принимал как неизбежное, что крушение судьбы забросило его в Триггойн, в это место, столь не соответствующее его характеру и всем убеждениям, и воспринимал необходимость искать убежище среди колдунов как своего рода покаяние.

Однако когда через некоторое время он высказал некоторые из этих мрачных мыслей вслух, Септах Мелайн возмутился.

- Покаяние?! - воскликнул он. - Какое покаяние, за что? За отстаивание закона и справедливости против зла?

- А вы считаете, что было так? Что я поднялся против Корсибара лишь потому что считал себя законным короналем, а его преступным узурпатором?

- Только назовите какую-нибудь иную причину, - заявил Септах Мелайн, скажем, что вы делали все это из одной лишь жажды власти, и я дам вам шпагу, которую ношу на бедре, чтобы вы воткнули ее мне в брюхо. Престимион... Тьфу, Поливанд! Прошу прощения. Я знаю вас; и знаю, почему вы делали то, что делали. Присвоение Корсибаром короны было преступлением против всей цивилизации. У вас не оставалось иного выбора, кроме как всеми силами противодействовать этому. И никакой проступок, никакая ошибка не могут быть поставлены вам в вину, Престимион: ничего вообще.

- Выслушайте его и запишите эти слова в своем сердце, - добавил Гиялорис. - Престимион, у вас нет ни одной разумной причины, чтобы вот так есть себя поедом.

- Поливанд, - поправил Свор. - Пойдемте, господа. Пора на первый урок колдовства.

Судя по тому, какое жилье занимал Гоминик Халвор, престарелый волшебник явно был не последним человеком в городе. Ему принадлежало семь-восемь, а то и больше просторных комнат наверху высокой каменной башни в центре Триггойна, откуда открывался вид на весь город.

Там Гоминик Халвор хранил большое собрание странных и непонятных приборов и иных вещей: перегонные кубы и плавильные тигли, бутыли с загадочными жидкостями и порошками, металлические коробки с мазями и кремами, железные пластины, на которых были выгравированы неведомые письмена, реторты и мензурки, песочные часы и чашечные весы, армиллярные сферы и астролябии, амматепалалы и гексафоры, фалангарии и амбивиалы.

Помимо всех этих вещей - а их было несчетное количество - в апартаментах мага находилась масса шкафов, плотно уставленных большими книгами в кожаных переплетах, похожими на те, которые Престимион уже видел в спальне покойного понтифекса, в библиотеке своей матери; книгами, которые, без сомнения, высоко ценились повсюду в мире знатоками этого искусства. Кроме того, там имелись и другие комнаты, в которые их не приглашали.

- Для начала коснемся вашего скептицизма, - заговорил Гоминик Халвор, поглядев на Престимиона, а затем на Септаха Мелайна. - Не стоит отрицать ваши чувства; я достаточно четко вижу их по вашим лицам. Он не должен явиться помехой вашим занятиям. Выслушайте мои слова и сверьте их с теми результатами, которые мне удается получить. То, чем мы здесь, в Триггойне, занимаемся, является наукой, то есть ее методы подчинены строгой дисциплине, а результаты, которых мы достигаем, вполне доступны для эмпирического анализа. Не спешите делать заключение; смотрите и изучайте. Не следует слишком торопиться с отрицанием того, что вы пока что не можете понять.

Затем он пустился в рассказ о своих собственных занятиях и путешествиях, в которых, казалось, посетил все уголки мира, хотя Престимион знал, что Гоминику Халвору потребовалось бы для этого по меньшей мере пять человеческих жизней. Но старик рассказывал о своем плавании по Великому океану туда, где небо по ночам ярко, как днем, озарялось призрачным светом звезд Гискернар и Хаутаама, которых никто и никогда не видел над сушей, и о гигантских синих змеях глубин, вступавших в страшные схватки с двадцатиногими монстрами, обитавшими в вековечных водоворотах. Он говорил о своей поездке на остров Галепиго, о котором Престимион никогда не слышал, где с оглушительным грохотом на поверхность вырываются неугасимые факелы белого подземного пламени. О скитаниях в сырых, пропитанных гнилостными миазмами тропических джунглях Каджит-Кабулона, где ему удалось набрать некоторые травы неизмеримой ценности, которые были неизвестны даже жителям этих мест. И о времени, которое он провел среди пиуриваров (так именуют себя метаморфы, аборигены этой планеты) в их заросшей густыми лесами области Пиурифэйн на Зимроэле, куда лорд Стиамот переселил их давным-давно, после окончания войны с меняющими форму.

На удивление глубокий и твердый голос старого мага вел повествование все дальше и дальше, и слушатели постепенно погружались в умиротворенное состояние. Лишь упоминание о жизни среди метаморфов вызвало у Престимиона сильное удивление. Метаморфы почти не вели торговли с внешним миром и не приветствовали посетителей человеческой расы в своей резервации. И все же Гоминик Халвор заставил их поверить в то, что он провел среди них несколько лет. - А теперь перейдем к демонам, о которых говорят везде и всюду, продолжал старик. - Мы теперь знаем их природу и происхождение, и я поделюсь с вами этим знанием. Это доисторические жители этого мира, его первые владельцы, реально бессмертные существа древнейших времен, тех времен, когда человечество и знать не знало о Маджипуре. Они обитали здесь на свободе, пока меняющие форму двадцать тысяч лет назад не сковали их ужасными заклинаниями. При помощи верных слов эти оковы можно раскрыть, можно заставить духов выполнить наши приказания, а затем отправить их назад, в лишенное света место, откуда мы их извлекаем. Смотрите, - сказал Гоминик Халвор, заговорив на языке, которого Престимион никогда прежде не слышал: